Закончив на рассвете репетицию последнего сюжета, Владислав посмотрел на сияющую золотом линию горизонта над морем, глубоко вздохнув от усталости, обратил взор на стоящего неподалеку Алана, глаза его - огромные, прекрасные восточные - таких глаз нет ни у кого, блестели в утренних лучах, а Алан стоял как завороженный, с дружеской нежностью любуясь его взглядом. И тут Влад почувствовал глубоко внутри под сердцем болезненный укор совести за свое недавнее поведение: подумать только, эту ночь он вел себя как последний идиот, а люди, окружавшие его, были все равно добры и отзывчивы к нему. В голове вихрем промчались, а затем резко испарились стаи мыслей-воспоминаний: его пленение, долгая неволя в концлагере, нечеловеческие усилия во время побега, а после войны - бесконечная череда битв за место под солнцем, и вот теперь все его волнения, страхи, мучения окупились сторицей, так почему же нет на душе легкого волнительного счастья от одержанной им самим для себя самого победы, почему он не радуется обретенной славе? Глаза увлажнились, хотелось как ранее в Альтварпе убежать куда-нибудь далеко-далеко, не видеть вокруг ни души, вдохнуть полной грудью счастливое одиночество, а затем с запрокинутой головой провожать стаю птиц, мысленно устремляясь за ними в неизведанные дали.
Сегодняшним днем Владислав не пошел отдыхать в номер, спать совершенно не хотелось, будто оставалось какое-то незаконченное дело, не терпящее отлагательств. Ноги его сами привели на вершину горы, откуда открывалась как на ладони прибрежная полоса земли с ее безлюдными пляжами и волнующимся теплым морем. Он стоял один, погруженный в собственные думы, окруженный безмятежной тишиной одиночества. Ему нравились такие часы, тогда и думалось легче, и дышалось свободнее. Сердце жадно впитывало окутавшее, наползавшее между ущелий словно в тумане безбрежное счастье, казалось, что не было до этого ничего - только долгий страшный сон, от которого в жилах стыла кровь, и вот он дома, ничего и никто не угрожает ему и более не стоит ни за что бороться, потому что то неизведанно-непонятное, далекое счастливое рядом, в руках - блестит-переливается радугой на ладонях, каплей росы стекает меж пальцев. Влад поднял глаза к небу, в синеве которого чередой проплывали кочевники-облака, сменяясь-переплетаясь в причудливые формы; казалось, что и облака, и травы, и деревья говорят с ним, только язык их он более не понимал и не вслушивался в их речи, слишком приземленно опустился на твердь, слишком вжился в роль обычного человека. В тайне приглушенной души еще сохранялся образ любимой матери - молодой, прекрасной,какой была она в его детстве. С запоздалым раскаянием оплакивал Влад глухую потерю, коря себя за то, что не смог оказаться подле нее у края могилы. Он приложил дрожащие руки к груди - там, где билось сердце, прислушался к его ударам: тихим, резким. И, счастливый от грустных сладостных воспоминаний, спустился вниз к протоптанной дороге, а дальше вниз по склону и вот гостиница - временный дом, а там его уже поджидает Алан с персиками в руках.
Глава тридцать первая
Ночная съемка. Это последний день. Огромный корабль на морских волнах, освещенный со всех сторон прожекторами. Джерри через громкоговоритель приказал Владиславу сойти с катера на маленький плот, который должен доставить капитана к Черному кораблю. Влад, облаченный в тяжелые средневековые одеяния, в широкополой шляпе и высоких сапогах - ночь стояла жаркая, душная, с замиранием сердца стоял на дне лодки - прямой, важный, чувствовал всем телом бегущую под дном очередную волну, боясь черную пропасть волн. И вот плот остановился рядом с кораблем - но расстояние между ними оказалось слишком большим, чтобы просто переступить. Владислав замер, не в силах сделать резкий прыжок, который при неудачи может стоит ему жизни.
Влад, почему ты стоишь? - крикнул Джерри в рупор. - Немедленно прыгай на корабль.
О чем ты говоришь? - воскликнул тот в ответ, начиная злиться. - Расстояние слишком велико, а мой костюм слишком тяжелый. Если я упаду в воду, кто спасет меня?
Ты умеешь плавать?
Этот вопрос, на первый взгляд простой, заставил Влада усмехнуться, вслух он проговорил:
Джерри, посмотри, во что я одет. В это костюме невозможно плыть, при намокании я сразу пойду ко дну, а мне не хочется пока что умирать.
Лодка качнулась над набежавшей волной. Владислав еле устоял на ногах, чудом избежав морской пучины. Режиссер пропустил замечание артиста, словно то было совершенно не важно: главное - закончить скорее долгий, долгожданный фильм.
Ты должен гордо стоять на плоту, устремив взор поверх камеры, а потом единым прыжком оказаться на корабле.