Вечером в отеле от администратора Влад узнал, что куда интереснее поездка в Луксор, Карнак, где иностранец воочию узрит величественный храм Хатшепсут - этой узурпировавшей власть женщины-фараона, а также древние обелиски и гробницы правителей. При первом порыве ему захотелось тут же приобрести путевку на юг Египта, но, склонив голову к подушке, вдохнув легкую прохладу, отказался от этой идеи - слишком много он путешествует и слишком сильно устает от этого.
Через несколько дней Владислав был уже в Риме - вечном городе. Но больше, чем памятники архитектуры, его тянуло на итальянскую землю потому что здесь он нашел своих родственников - вернее, одного из потомков шотландца Шейбала. Он знал, как двести лет назад три брата, спасая свои жизни, покинули британские острова и устремились по Европе. Дороги братьев разошлись: один отправился в Польшу, другой остановился в Чехии, а третий ушел на юг к теплому Средиземноморью. И вот так много лет назад Владислав отыскал родственника - хозяина небольшой лавочки. Тогда он увидел его и весь замер, на глаза навернулись слезы: итальянец был как две капли воды похож на дядю Адама, таким, каким помнил его Влад в последний раз. Бедный дядя, он так радовался за племянника, а он даже не смог проститься с ним перед смертью. А итальянец, узнав, кем приходится ему странный посетитель, невероятно обрадовался. Позвав жену и детей познакомиться с дальним родственником, хозяин лавки угостил Владислава всевозможными кушаньями, а потом часто звал его в гости, дабы послушать о другой ветви семьи Шейбалов, что родом из Польши. За столь короткое время Антонио Шейбал стал для Влада вторым отцом, перед первым отъездом он одарил племянника подарками и просил передавать привет отцу и матери, и благословение на дальний путь.
Ныне минуло почти двадцать лет. Дяди Антонио и в живых уж нет, а его сыновья и дочери разъехались, разлетелись птицами по Европе - попробуй найди кого-нибудь из них. Прогуливаясь по каменным улицам древнего города, Владислав чувствовал давно таившуюся, все приближающуюся пустоту одиночества, и пустота эта с каждым разом расширялась, обволакивала со всех сторон, затягивала в гнетущий, прискорбный водоворот. Сердце защемило от боли, на глаза выступили слезы. Оглядываясь назад, Влад понимал, но лишь сейчас осознал, как многое потерял в вечной погоне.
Закат он встретил на набережной Тибра, всматриваясь по-новому на знакомый каменный мост, на темную воду реки, в которой красными бликами отражалось заходящее солнце. Сколько раз гулял он по этим местам, сколько вечеров проводил здесь в обществе веселых золотоволосых красоток, но никогда прежде не был в одиночестве, а теперь вечный город смотрелся по-другому - лучше ли, хуже ли - но по-иному. С нарастающей тоской, ощущая себя слишком далеким, слишком непонятным для остальных людей, погруженных в их обычные заботы и нехитрые радости, Владислав с каменным сердцем признался самому себе - впервые в жизни, что потерял гораздо больше, нежели приобрел - так понятнее ощущалось что-то новое, которое могло быть, но ускользало, от этого становясь острее, роднее, желаннее.
Недели беспечного отдыха пролетели незаметно. Снова предстояло возвращаться домой в Лондон, погружаться в знакомый мир театра и кино, вдыхать привычные запахи гримерок, студийных кафешек и ароматы духов прехорошеньких актрис. Вот Хитроу - любимое, роковое место долгожданных встреч и горестных расставаний. Вот знакомая дорога, а там за поворотом - несколько минут езды, родной дом. Как же хорошо на душе, когда после стольких месяцев поездок окунуться в привычную домашнюю обстановку, сесть в гостиной в любимое кресло с чашечкой кофе, а через час отправиться в магазин на углу, купить картошку и, сварив ее в воде, съесть просто с маслом - какое блаженство простая еда после изысков ресторанов и экзотических блюд Азии!
Глава тридцать вторая
Владислав точно знал - а это у него дар, что недолго ему отдыхать дома. Не успел сойти с самолета и разложить вещи по полкам, как на следующий день в восемь часов утра зазвонил телефон, на том конце провода он услышал знакомый голос своего агента, с воодушевлением сообщившего, что Влада приглашают во Францию на съемки фильма, но это еще не все: в собственном театре артиста ждут- не дождутся его возвращения для постановки новой пьесы по Шекспиру. Еще сонный, болезненно-уставший, Владислав глубоко вздохнул, спросил лишь:
Когда?
Через два дня вас ждут в театре, а через пятнадцать дней вы должны быть уже в Париже.
Влад согласился - отказаться не мог, как бы не чувствовал себя слабым. Тело и душа требовали отдыха, но он отогнал от себя сию мысль, ибо понимал, что чем старше становился, тем сложнее ему получить роль. Его отец никогда не позволял себе лениться - до той поры, пока болезнь не сломила его, ныне и он, Владислав, сам того не замечая, стал все больше и больше походить на Станислава - как внешне, так и характером, хотя доброта и мягкость, унаследованные от матери, никуда не делись, а лишь приобрели иную форму в общении с коллегами, друзьями и родными.