Влад, повинуясь врожденному гостеприимству, не дал волю чувствам, оставил для одинокой тишины все переживания и воспоминания. Разговор постепенно приобрел более живой, дружеский оттенок: делились планами на будущее, вспоминали рабочие недели в Японии, что оказалось совсем не такой, какой ее представляли. Владислав не спрашивал Алана, зачем и для каких целей тот прилетел в Париж - если захочет, сам расскажет, тем более, что он наполовину француз и, возможно, просто решил посетить родственников после съемок в "Сегуне". Сам же Владек всей душой стремился в Лондон, с нарастающим нетерпением ожидая окончания французского проекта, когда дома его ожидали более интересные, более захватывающие планы. У него имелась собственная киностудия - не столь знаменитая и крупная, но зато своя, где он воплощал на пленку мечты. Сейчас в голове переплетались-развились рои мыслей: что показать на экране, каких артистов пригласить, как написать сценарий? Но встреча с Аланом, такая неожиданная, но столь приятная, радостная, повернуло время вспять в недавние воспоминания, сладостные-печальные грезы. Сразу по возвращению из Рима в Лондон он направился на соседнюю улицу - к дому Алана, желая рассказать его супруге о работе в Японии и что с мужем ее все хорошо, а на самом деле то был предлог для встречи с красавицей Сарой, поймать удивительный взгляд ее огромных голубых очей, полюбоваться на ее чудесную улыбку. Что-то вспыхнуло в его душе тогда, что-то потянуло-притянуло его к прошлому, от которого он столько лет старался сбежать, но судьба словно в насмешку то и дело возвращала его на круги своя. После расставания с Сарой и ее матерью Владислав отправился побродить час-другой по парку, отдохнуть вдоль аллей под сенью раскинувшихся деревьев. Тишина и покой окружали его, а мысли падали в облако несбывшихся надежд, хотя мог ли он знать тогда, переплетая свои пальцы с пальцами Янины, что в один миг их жизни изменяться навсегда - одна дорога вела в могилу, другая - более длинная в чужую страну, закрыв обратный путь домой? В лице Сары, в каждой ее черточке, в ее светлых локонах видел Влад Янину и ничего не мог с этим поделать. И снова шагал он по тенистому парку, а взгляд его старался уловить хотя бы частичку следа любимой - полузабытой, далекой, но оттого еще более живой, безнадежно родной, милой. Видел он лишь душой - тем внутренним взором, как от Янины, от ее образного воспоминания исходит ясная лучистая дорога, что манит-притягивает его, и тогда становилось ему тяжело и радостно одновременно, а сердце омывалось теплой сладостной тоской потери.
Но реальная жизнь всякий раз отодвигала тот удивительно-художественный мир видений, и порываясь найти в себе силы справиться с ненавистью от мучительной действительности, Владислав горестно вздыхал и возвращался к работе. Вот минул еще год - сколько лет он прожил, а сколько еще осталось? Не успел прилететь, уделить время накопившимся делам как дома, так и в театре, и снова ранний звонок от агента - только теперь съемки мюзикла, режиссер которого решил пригласить Влада на главную роль - как всегда отрицательную, но тем не менее самую колоритную и яркую в отличии от предыдущих ролей. Владислав только спросил:
Где?
В Берлине. Для вас, мистер Шейбал, все готово.
Так скоро? - без доли уныния вопросил он, а сам в душе радовался возможности побывать в Германии, где до сих пор для него все там было перевернуто, окутано горестными воспоминаниями и страхом надежд, может, потому и тянуло в те края вопреки прошлому?
К счастью Влада съемки с его участием проходили не каждый день, чем безмерно он радовался, ловя краткую возможность в гордом одиночестве побродить по городу, осмотреть ставшие непривычно-далекие, новые-непонятные улицы, изменившиеся после войны. Вот та тропа мимо сквера, вот те самые - или вовсе не они, деревья, скамейки, на одной из которых он отдыхал после отчаянного опасного побега. Владислав уселся под кленом, с тихим вздохом посмотрел на дома, на голубое небо над ними, помня так четко, так свежо злополучное утро бомбежки Берлина, а позже маленький полуразрушенный дом, где он смог хотя бы на пару дней найти убежище, еду и теплую постель. А еще там была женщина - нестарая, привлекательная, именно она, повинуясь некоему материнскому чувству своей широкой благородной души, укрыла, спасла его, ее теплые мягкие руки протянули тогда тарелку супа ему - врагу, беглецу, но уставшему, измученному бессонницей и голодом человеку. Ноги сами привели его к дому за углом, вот тот самый дворик - или не он? Внутреннее чутье, которым Владислав обладал сполна, твердил, что это именно то место, что она еще здесь - теплая, нежная, прекрасная. Более не заботясь ни о чем, он прошелся взад-вперед, остановился в непонятной нерешительности, стал ждать - только чего?
К нему с пакетом продуктов подошла пожилая элегантно одетая женщина, спросила:
Вы потерялись или кого-то ищете?
Владислав первый миг стоял в молчании, раздумывая: спросить ее об Анне или нет? Ответил: