Так, ничего... Я просто много лет назад был здесь и вот ныне решил вспомнить знакомые места.
Женщина недоверчиво глянула на него из-под шляпки, проговорила:
Какой же все таки странный город Берлин: здесь постоянно сталкиваешься с людьми, которые ищут знакомые дома, скорее всего, бывшие некогда у нас во время войны. Вы ведь не немец?
Нет, - робко, заливаясь от чего-то краской, молвил Влад, - но я успел побывать в Берлине во время бомбардировки.
И вы никого не знаете из знакомых, а иначе зачем здесь ходить в поиске?
Я знаю... знал женщину по имени Анна, она была невысокая, красивая, белокурая. До войны работала помощницей дантиста, сама родом из Баварии.
Я знаю Анну, - женщина улыбнулась и качнула головой в сторону дома, тесно примыкавшего ко двору, - она и по сей день живет в этой месте на пятом этаже.
Влад вздрогнул всем телом, щеки его вспыхнули огнем: Анна, его Ани еще жива и так рядом, что он более не мог сдерживать чувственного порыва, покрывшего сердце. Запинаясь, он попросил:
Прошу, если вас не затруднит, позвать Анну. Пожалуйста.
Женщина ничего не ответила, она направилась к угловому балкону и крикнула:
Энни, тут к тебе пришел один человек, он утверждает, что знает тебя и хочет встретиться.
На балконе показалась маленькая фигурка в домашнем платье. Седые короткие волосы, немного сгорбленная спина, покрытое морщинами лицо - и все равно это была та самая Анна, Ани, которую он узнал бы в многотысячной толпе среди похожих людей. Старушка глянула вниз на чернобородого немолодого мужчину, по ее щекам скатились слезы - она узнала его, того юношу, некогда прекрасного дивной свежестью и робким взглядом испуганных необычных глаз - ничего общего с сегодняшним Владиславом, но это был он и никто иной, ибо ни у кого нет такого взгляда и такой улыбки, и руки - эти тонкие мягкие руки, что ловко бежали по клавишам фортепьяно, которые она никогда не забудет. Вся юношеская свежесть исчезла, испарилась во мраке времени, но Влад оставил нечто непонятно-видимое, какую-то черту - словно отметина, особый знак. Его голос: не высокий и не низкий, спокойно-монотонный, ложившийся мягкими нотками на слух. От его невысокой фигуры реяло некой прохладой и ароматом дорогих духов, во взгляде - уверенность и доброта. Он видел, как Анна спустилась к нему, маленькая, высохшая, но улыбка еще светилась молодым задором. Старушка коснулась его руки, со слезами на глазах проговорила:
Это ты и никто другой.
Это я, Ани, тот самый Влад, которого ты тогда укрыла у себя в подвале, с материнской заботой ухаживала за ослабевшим, голодным беглецом.
Но еще памятнее та дивная ночь, - она кокетливо улыбнулась, а Владислав покрылся смущенным румянцем, - твои объятия навсегда останутся в моем сердце.
Сгущались сумерки, крыши домов озолотились предзакатными лучами, во дворик ворвался прохладный приятный ветерок. Влад и Анна условились на днях посидеть в кафе, поговорить о многом, вспомнить былые времена - ведь столько им пришлось пережить вместе.
В уютной кофейни на одной из старинных улочек Берлина Владислав сидел за столиком с Анной, пили кофе с пирожными. Женщина, совсем постаревшая, но тем не менее элегантная, рассказала, что после его ареста ее допрашивали гестаповцы до позднего вечера, поначалу ее хотели отправить в специальную камеру заключенных как пособницу врагов. но в конце отпустили, покинув уютное жилище. После их ухода Анна просидела всю ночь в слезах, ей было страшно - не за себя, за нежданного гостя, которого вырвали из ее рук, связанного увели в неизвестном направлении, словно он мог оказать какое-либо сопротивление.
Бедный, несчастный мальчик, что же они сделали с тобой, где ты сейчас - спрашивала я все то время, в тайне сердца молясь за твое спасение, - закончила Анна о пережитом волнении.
После меня отправили в другой концлагерь уже на территории Польши, откуда я сбежал домой накануне Рождества: то стало лучшим подарком для отца и матери снова увидеть меня живым.
А теперь с тобой все в порядке? Ведь судя по твоему виду, твоей одежде, ты стал большим человеком.
Я актер театра и кино, вот и в Берлине сейчас снимаюсь в фильме.
Господи, как же я рада за тебя, мой мальчик! Ты как сын мне, - она вздохнула, силилась успокоиться, не давая погрузиться памяти в грустные воспоминания, - мой старший сын погиб, младший живет со своей семьей в Мюнхене, мы часто навещаем друг друга, ведь так важно сохранять теплые отношения с родными, ибо лишь им мы нужны, как и они нам.
Это правда, - эхом вторил ей Владислав, чувствуя, как тугой комок подступает к горлу, а глаза застилает пелена слез: сколько раз он пытался вновь подружиться-сдружиться с Казимежем, но каждый раз упирался в неприступную стену недопонимания, с горечью осознавая, что разделяют их не только сотни километров.
Влад проводил Анну до угла тихой, почти безлюдной улицы, они попрощались. Внезапно она остановилась и сказала нечто странное:
Я хотела сообщить, что ты совершил ошибку.
Какую ошибку? - воскликнул удивленно Владислав.
Тот двор, в который ты вошел, разыскивая меня, был не тот...