Владислав не знал ни слова по-турецки, но понял все без перевода. Крепкими белоснежными зубами он откусил лепешку и немного творога, найдя в этой еде какое-то свое непередаваемое очарование, что не встретишь ни в ресторанах, ни в дорогих отелях. Белый маленький ягненок с забавной детской мордочкой подбежал к людям, стал носом тыкаться в колени. Влад с улыбкой пригладил малыша, ощутив меж пальцев его мягкую шерстку. Мальчик веточкой отогнал ягненка, тот, недовольно заблеяв, что его прогнали, ушел к своим.
Так пролетел день. С заходом солнца, едва последние лучи осветили далекие холмы, которые вспыхнули словно при пожаре, пастух и мальчик попрощались с Владом, счастливые неожиданному знакомству, а он так и продолжал стоять на холме, глядя им вслед до тех пор, пока отдаляющиеся фигуры не скрылись за поворотом, а тучи пыли, поднятой отарой овец, еще какое-то время кружились над землей.
Съемки шли мирным ходом, хотя зной палящего солнца давал о себе знать. По вечерам Владислав искал успокоения в объятиях белокурой Мэгги и лишь ей одной рассказывал о жестоких видениях и знакомстве с турецкими пастухами.
Наш народ столетиями терпел гонения со стороны врагов: сначала язычники, после мусульмане, и все из-за того, что мы первые уверовали во Христа и то, что земля наша лежит на стыке караванных путей с севера на юг и с запада на восток. Сколько нас изгоняли, вырезали. Эти места, - он махнул в сторону окна, - некогда принадлежали армянам, о чем свидетельствуют полуразрушенные, пришедшие в упадок церкви и монастыри, которых время старательно стирает с лица земли благодаря ветрам и смене погоды. Когда-то давным-давно наш народ правил здесь, создав Анийское царство. Но ныне тут господствуют турки, творя благодарственные молитвы своему Аллаху, не ведая того, что мы - один из древнейших народов на земле наряду с халдеями, египтянами, греками и римлянами. Но где теперь те шумеры-халдеи, где те египтяне, что правили великой страной, где византийцы, скифы, сарматы, хетты? Этих народов уже нет, в веках затерялись их корни, смешались-перемешались с арабскими завоевателями, растворились в полчищах азиатских кочевников. И лишь мы, сохраняя наши традиции, наши семьи, с Господом Иисусом Христом до конца отстаивали право на наш собственный путь, нашу правду.
Мэгги с замиранием сердца слушала его речи, в которых читались гордость за свой народ и его глубокие познания истории. Тогда она льнула к нему, покрывала его лицо поцелуями.
Ах, ты, горе мое, - шептала она, с любовью и упоением вглядываясь в эти необыкновенно-прекрасные глаза. вдыхала аромат его смуглой кожи, а Влад прижимал ее к груди и Мэгги слышала, как сильно бьется его сердце.
Оставаясь в одиночестве, красавица орошала подушку слезами, рыдая в бессильной злобе и принятии того, что у нее с Владиславом ничего не получится, как бы нежно он ни ласкал ее по ночам. Еще давно, задолго до сего года, он поведал друзьям и просто коллегам о том, что его сердце занято любовью к Ирене Эйхлерувне и лишь одну ее он боготворил в тайных мечтах своих и продолжал любить до сих пор, не смотря на прошедшие годы их расставания.
Как только съемки в Турции пришли к своему завершению, Владислав вернулся в Лондон, а Мэгги взяла билет до Лос-Анджелеса - они жили не только в разных городах, но и в разных частях света, и разделял их полноводный океан. Пути их разошлись, хотя надежда встретиться вновь была осуществима и реальна - в среде артистов это возможно.
Глава тридцать четвертая
Это был прекрасный солнечный день - немногий из тех. что наступает на туманном Альбионе. По небу, такому чистому, сияюще-голубому. плыли редкие перистые облака, а зеленые лужайки были просто залиты лучами света. Вот поезд, станция Оксфорд. Время словно остановилось, повернуло вспять - только обратной стороной. Владислав, одетый в дорогой элегантный костюм, ухоженный, надушенный, вышел из вагона, с каким-то новым трепетным чувством ступил на землю Оксфорда. Он осмотрелся по сторонам, едва сдерживая слезы от далекий прохладных воспоминаний, изменивших всю его жизнь. Тридцать лет назад - да, с той поры минуло тридцать лет, когда он, одинокий, голодный, без гроша в кармане, приехал ночным поездом сюда, на эту самую станцию ради призрачной мечты, что стала явью. Только тогда никто не знал его, никто не ждал, а из суровых черных небес капал холодный дождь. Тридцать лет - и вновь все повторяется, только сейчас ярко светит солнце, а в соборе уже ждут его прибытия.