Дни потекли тихо в мирной беседе двух братьев, которые помнили друг друга такими молодыми и лишь спустя много лет - чуть больше тридцати, встретились седовласыми старцами. Они по-новому, с иными чувствами привыкали, всматривались каждый на другого, свыкались, словно расстались когда-то в предыдущей жизни. Владислав с заботой водил Казимежа по длинным улицам Лондона, показывал достопримечательности - музеи, парки, выставки. С гордостью пригласил брата в собственный маленький театр-киностудию. Казимеж, сам будучи режиссером и сценаристом, правда, документальных фильмов о войне, с интересом и скрытой завистью осматривал творение брата, который создал все то сам, без какой-либо поддержки или помощи, но в тайниках сердца - сам того не ведая, гордился Владиславом.
Их дружеско-братские прогулки прервались одним пасмурным днем, когда хороший хозяин даже собаку не выгонит на улицу. Все небо потемнело от толстого слоя туч и в дневное время в окнах домов зажегся свет будто поздно вечером. Влад с Казимежем сидели на кухне, пили кофе, отчего-то обсуждая давно прошедшие-ушедшие дни. Разговор затянулся, став опасен для них обоих, с таким упорством отвоевавших долгожданный мир, что мог расколоться вновь от одного неуместного слова.
Мама, тетя София, бабушка Леокадия так любили тебя, с такой нежностью, теплотой оберегали тебя, - проговорил Казимеж, сдерживая гневный душевный порыв засевшей еще с детства ревности - злой, безнадежной, приносящей ему немало страданий и мук, которые он с силой воли подавлял в самом себе на протяжении жизни.
Я был младший в семье, от того так казалось. Но на самом деле гордостью всегда оставался ты, брат. Отец души в тебе не чаял, не раз приводя тебя в пример. Меня же он... он ненавидел за то, что я не родился девочкой и за то, что я пошел по собственному пути, а не той дорогой, что указал он, - Владислав, задетый за живое, не выдержал, решив поставить сегодня все точки над "i", - отец желал видеть меня архитектором или врачом, а я не стал ни тем, ни другим, что глубоко ранило его. В один день мы сильно поссорились и отец сказал, что ему стыдно за мою профессию актера, ибо дворянин по крови не может быть скоморохом. Я ответил: это моя жизнь и только мне решать, как жить. Тогда отец выгнал меня из дома, прокляв напоследок. Лил сильный весенний дождь, было темно и холодно, а я брел с чемоданом по улицам в полном одиночестве, не зная, куда идти и что делать дальше. С тех пор мы с отцом никогда не виделись.
Ты сам решил бросить нас - всех, уехал в Париж на две недели и не вернулся; более того, никому не сообщил о своем дерзком плане: ни по телефону, ни письмом, - голос Казимежа отвердел, в любой миг готовый сорваться на крик от невысказанной обиды, - но хуже, чем первый шаг, ты свершил, когда принял решение отказаться от польского гражданства в пользу британского. Как же: ты ведь знаменитость, богатый! Но ведаешь ли о том, чем пришлось заплатить нам из-за тебя? Агенты КГБ ворвались в наши дома, забрали самое ценное, а меня и отца держали несколько часов в кабинете, выбивая показания. Нам с большим трудом удалось доказать, что мы не причастны к твоему решению и ничего не знаем о предательстве. Да, меня не отправили за решетку, зато подорвали авторитет, из-за чего мне пришлось пять месяцев сидеть без работы, а у меня жена и дети и я не хотел, чтобы они голодали. Вот, чем обернулась для нас твоя карьера в Англии: хорошая цена за твою популярность!
Владислав наклонился к брату, пристально глянул ему в лицо, словно ища какой-то непонятной поддержки, ответил:
Ты винишь меня в выборе, говоришь горькую правду, но то не твои мысли, ибо в них я слышу голос отца. Скажи мне, почему, когда я остался один на один с собственными проблемами, а в отчий дом мне не было хода, ты не протянул мне руку помощи, даже просто не поддержал меня, когда я так в этом нуждался? Ты, мой брат, которого я люблю всю жизнь. Мне страшно о воспоминании нашей последней встречи в Варшаве: я желал говорить с тобой как с родным человеком, а ты так обидел меня да в придачу чуть не сбил.
Ты сам бросился под колеса, я еле успел нажать на тормоз. А отец любил тебя и жалел, что ты не с ним рядом. Родители всегда смотрели те немногие фильмы с твоим участием и я видел, как у отца текли слезы, - воскликнул Казимеж с неприкрытой болью в голосе.
Неужели это правда? - спросил растерянно Влад, нервно зашагав по комнате.
Вот последнее решение отца на счет наследства, а также письмо, что он не успел отправить, - Казимеж достал из кармана конверт, протянул его брату.