Месяц спустя Владиславу пришлось собираться в дорогу - привычный полет на материк, на большую землю. От приглашения во французском фильме в роли стареющего аристократа, безумно влюбленного в хорошенькую молодую девушку, он решил не отказываться, тем более, что давно скучал по Парижу, по своей уютной квартирке в центре романтического города, что хотел было посетить нынешним летом, но судьба привела его сюда раньше. И вот он уже сидит у окна, всматривается в разношерстную толпу внизу: мужчины, женщины, дети и старики, быстро мелькающие машины да неспешные автобусы. Влад медленно попивал из бокала вино - тот самый кагор из Кременца, сохранивший тепло родной, давно позабытой земли, где прошло все детство - безоблачное, счастливое. А еще несколько лет назад - совсем недавно по сравнению с прожитой жизнью, он наслаждался вкусом кагора в компании Алана. Теперь вот и Алана нет на свете: о том стало ему известно в 1982 году; через несколько месяцев вслед за Аланом из жизни ушла его супруга. Владислав не смог присутствовать на похоронах друга, ибо был очень занят, но лишь спустя год корил себя за это - как он мог не найти время проводить Алана в последний путь? Сегодня - в самом центре Парижа, сидя в тихой квартире, окруженный медленно плывущим одиночеством, Влад почувствовал-осознал, что Алан был ближе и роднее брата, ведь он оказался единственным - после дяди Жозефа, кто понял его душевное смятение, поверил ему и оказался рядом в тот миг, когда он нуждался в простой человеческой поддержки. Вот отныне вместо Алана пустота, но в памяти осталось что-то, что сильнее привязывает к человеку, когда того уже невозможно увидеть, тем грустнее и обиднее становится от невосполнимой потери. Владислав некогда проходил мимо дома друга в надежде встретиться с Сарой, поговорить с ней или даже просто увидеть ее силуэт издалека, пережить еще раз то упоительное грустное чувство и радость от одного лишь ее облика - как в первый раз их незапланированной встречи. Но дома никого не было: возможно, Сара переехала в другое место или же отсутствовала по работе. Расстроенный, Влад отправился побродить по парку, чтобы с головой окунуться в привычные сладостно-грустные воспоминания. Образ Сары постепенно начал сменяться на потерянное любимое лицо Янины, о которой он думал только шагая по гладкой парковой тропе вдоль тенистых аллей; и только здесь она была с ним - родная, непонятно-далекая, любимая. Он садился на скамейку, печальный от дум, и погружался в привычные, уже ставшие обычными думы о прошлом: казалось, вот он идет с Яниной по такой же самой аллеи рука об руку, они болтают о пустяках, собирают опавшие желто-красные листья клена, а Янина смеется в косых лучах осеннего солнца, и они ярко освещают ее белокурые локоны, ниспадающие волнами по плечам. Но Владислав приходил в себя и оглядывался по сторонам: не тот парк, не те деревья, нет рядом Янины и он уже не тот. В конце концов, когда-нибудь встретится с ней - не в этой жизни, и глядя на свои руки со старческой кожей, понимал, что ждать оставалось не так долго.
В следующий раз Влад, проходя мимо дома Алана, поспешил перейти на другую сторону, дабы скрыть гнетущее волнение. Та тропа, оставленная за спиной, покрылась сорной травой, и возвращаться в прошлое не было ни сил, ни того желания, что испытал он, когда почувствовал, как хочет снова, хоть краем глаза, увидеть Сару, чья миловидность наполнило его душу неизъяснимой нежностью.
По ночам Влад спал плохо. Всматриваясь в обволакивающую полуночную темноту, он думал о прошлых годах, вспоминал отчий дом в Кременце - в плодородной зеленой долине посреди холмов, переезд обратно в Польшу, каторжный плен в Альтварпе, а позже - уже в мирное время, бесконечный бег ради влекущей славы, переезд в Великобританию, что стоило ему навсегда расстаться со всем дорогим и безумно близким, а позже и до сей пор - каждодневная работа в театре и кино, ради которой ему приходилось жертвовать простым человеческим отдыхом. И вот, в одиночной темноте, под прикрытой дорожкой лунного света, Владислав с горечью осознал, что счастливым у него было лишь детство - навсегда утерянный рай, все остальное - череда боев физических и душевных, а слава, о которой грезил, будучи подростком, обернулась в тяжелую усталость, без которой его жизнь могла бы быть более радостной и легкой. Теперь все, кого он горячо любил и к кому испытывал привязанность - родные и друзья ушли: отец и мать, сестрица Янка, тети Ванда и София, так нежно любившие его, добрый, всегда веселый дядя Адам, бабушка Леокадия, у которой он искал поддержки, гордость всей семьи - великий дядя Теофил Теодорович; отдельным кадром встали перед мысленным взором полупрозрачные облики Янины и Алана - как тени прошли и растворились в бесконечном пространстве времени, а дальше - лишь пустота и чернота одиночества, коего он теперь боялся.