Тот медленно, дрожащими пальцами раскрыл письмо и, подойдя к окну, прочитал. Пока он пробегал глазами строки послания, по его щекам текли слезы, а сердце разрывалось от тоски и жалости; подумать только - отец, пред которым он так трепетал и боялся, отец, который однажды с проклятиями изгнал его из дома, оказался совсем иным человеком, не таким. каким казался ранее. В обращении к сыну Станислав поведал, как сильно любил его, с каким трудом преодолел он страшную разлуку с ним во время войны, мечтая вновь - уже навсегда, видеть его в своем доме, и как горько сталось ему на душе при мысли, что сын в тайне покинул Польшу ради запада, оставив родных в неведении, но не смотря ни на что, Станислав все равно сильно любит его и гордится его достижениями. "А те часы, подаренные тобой, - написал отец в конце, - самый ценный мой подарок, который я заберу с собой в могилу".
Второе послание касалось юридического права о наследстве, переходящего младшему сыну. Владислав был до слез поражен родительской воли, он поглядел в окно: по стеклу стучал дождь, а капли тонкими струйками стекали вниз, в пасмурных небесах мелькала молния, а следом за ней раздавались раскаты грома. Будто в трансе так и стоял Влад, покрасневшими глазами глядя в небо и мысленно обращаясь с невысказанной благодарностью к отцу и матери. Сердце гулко билось в груди, к горлу, сдавливая все изнутри, подступал тугой комок, который он не в силах был преодолеть. Развернувшись, Влад на одеревенелых ногах и с камнем в душе направился обратно к столу, лицо его отчего-то стало смертельно бледным.
Вот видишь, как все тебя любили, - молвил старший брат, с тоской поглядывая на него.
А Владислав не слышал фразы, сказанной ему. В ушах все звенело и гудело, перед глазами предметы расплывались словно в тумане, а стены и потолок, сомкнувшись воедино, устремились прямо на него и он провалился во тьму. Пришел в себя в гостиной на диване, над ним склонилось испуганно-бледное лицо Казимежа, рука брата лежала на его горячем лбу.
Слава Богу, ты пришел в себя. Я так испугался, когда ты потерял сознание.
Казимеж... - Владислав сжал руку брата в своей, словно опасался, что тот уйдет в любой момент, добавил, - спасибо тебе и... и прости меня за все.
Нет, тебе не за что просить прощение, ты поступил так, как мог, потому и осуществил свою мечту. Это я должен просить прощения у тебя, ибо всю жизнь был плохим братом, всегда. Я, как старший брат, должен был оберегать, помогать тебе, но ничего такого не делал, даже не стремился, потому что в тайне завидовал тебе и твоему превосходству. А тот злополучный день у булочной... - он на секунду затих, силился не заплакать, только пальцами протер глаза, - помнишь сказанные мною слова? Прости, во мне говорило раздражение, а на самом деле я сильно перепугался за тебя, всю ночь потом не сомкнул глаз, плача в тишине от жалости к тебе. Эх, вот бы все изменить, повернуть время вспять, может, и жизнь наша пошла бы по иному руслу. И до нынешней встречи с тобой я засыпал, видя перед собой машину и твое испуганное лицо при ударе о капот, а по пробуждению видел ту же самую картину - как пленку перекручивала совесть одно и тоже событие изо дня в день, я многое позабыл, но этот случай навсегда останется в памяти. Я люблю тебя, Влад, и всегда любил.
Я счастлив слышать теперь сие слова. Моя мечта осуществилась.
Братья крепко обнялись, у обоих на глазах блестели слезы. Некогда такие далекие, духовно чужие, теперь они были рады и счастливы, что спустя целую жизнь нашли друг друга. С радостной, уславшей улыбкой Владислав поглядел на брата, сказал:
У тебя есть большая семья: жена, дети, внуки, а у меня нет никого, кому бы я мог передать свои владения. Вот я и решил: отдать наследство родителей тебе и Янке.
Казимеж от неожиданности сглотнул слюну, в нетерепении замахал руками:
Нет-нет, это воля отца и матери, их память. Разве можно оспорить решение тех, кто перешел по другую сторону бытия?
Я одинокий человек и даже этот дом слишком большой для меня. Мне уже немало лет, в этом возрасте бессмысленно стяжать богатства, а после моей смерти все те друзья и знакомые, растеряв остатки совести, как шакалы разорят-разберут то, что я с таким трудом делал-создавал, но они чужие, а ты свой, родной. Пусть жизнь твоих внуков будет много легче нашей.
Благослови тебя Бог, Влад, - прошептал Казимеж в полумраке и от его голоса у Владислава мурашки побежали по коже, ибо до его слуха донеслось эхо благословения дяди Жозефа.
Глава тридцать пятая
Аэропорт Хитроу. Отчего-то грустно, тягостно на душе. Братья стоят плечом к плечу, не обращая внимания на снующую многоязычную толпу. Казимеж смотрел на табло взлета-посадки, но думами был далек от скорого возвращения домой, ему хотелось как можно дольше оставаться подле брата, коего лишь теперь по-настоящему узнал-понял, принял все те "странности", которыми тот наделен сполна.