Дабы как-то отвлечься от душевной тяжести, Владислав купил путевку в Иерусалим - святой город, оставивший в его сердце светлые надежды на будущее. Ныне благословенная земля встретила его жарким дыханием пустыни, а легкий ветерок освежил покрасневшее от солнца лицо. Влад целыми днями бродил по узким петляющим точно лабиринт улочкам древнего города, чувствуя, пропуская в-через себя те удивительные мысли, что когда-то - много столетий назад, здесь ступал Сам Господь Иисус Христос. Когда он уставал от людской суеты и громкоголосых продавцов-зазывал, то уходил прочь за каменные стены, воздвигнутые еще ветхозаветными царями, и просто гулял по долине Кедрон, наслаждался благодатной тишиной и голубым чистым небом, углубляясь по тропинке в Гефсиманский сад, где еще сохранились древние густые оливковые деревья, укутывающие землю прохладной тенью. Здесь Влад был счастлив. Он не чувствовал ни угнетения. ни оков одиночества, ни страха перед неизбежным - только покой и умиротворение.
По возвращению в Лондон ему пришло послание от японской молодой пары, некогда бывшей у него в гостях. Теперь супруги планировали вновь приехать, навестить его - и не одни, а со своим сыном. Разве мог Владислав, в крови которого протекал дух гостеприимства. отказать своим друзьям в пристанище? Он встретил их в аэропорту, с радостью разместив в своем доме, счастливый от того, что хотя бы на время они скрасят его тоску. Мальчик с красивым как песня именем Цутому с веселым задорным смехом бегал по большому дому, затем устремлялся играть в мяч в саду - и в этом месте, где никогда не звучало детского смеха, доносилось звонкое щебетание - как маленькая птичка. Родители Цутому вместе с Владиславом сидели неподалеку в патио и пили чай с бисквитами. Молодая мать с любовью и восхищением поглядывала на сына, в душе любуясь им, а Влад наблюдал за счастливыми родителями, в памяти стараясь припомнить похожие события из собственной жизни, и не мог. Тогда разочарованно осознавал, что все то были лишь его некогда прошлые мечты о собственной семье - именно такой виделась она ему когда-то - рядом с Иреной, и тут же неведомая волна грустного одиночества и отчуждения накрывала его тонкой прозрачной пеленой, что когда-то крепко защищала во время суровой войны и не менее сурового испытания бегством. Ему хотелось плакать от жалости к самому себе - много теперь он отдал бы, лишь бы жить обычной, даже бесславной жизнью в кругу родной семьи - как сестра Янка, как брат Казимеж.
Цутому птичкой вбежал на террасу, подумал о чем-то, оглядывая сад необычайно- большими черными глазами, затем сорвался с места и подбежал к Владиславу, что-то пролепетал невнятно и залез к нему на колени. Влад прижал к своей груди маленькое хрупкое тельце малыша, с несвойственной ему ранее теплотой поглядел на Цутому и протянул ему со стола красное сладкое яблоко. Мальчик так и остался до вечера сидеть подле Влада, позабыв о родителях, а тот для себя самого осознал в душе, как сильно, оказывается, любит детей.