Пленников провели мимо бараков и казарм в отдельное здание, что-то вроде больницы, только серое, грязное. Их разместили по комнатам, там стояли койки - уж лучше соломы на холодном полу. Больные переоделись в белые штаны и рубахи, разместились каждый на своем месте. Вечером их навестил доктор, русский по национальности. Он осмотрел каждого пленного, задал на своем языке вопросы, но те, глядя ему в лицо, лишь пожимали плечами: они не понимали его речи. Устало вздохнув и сняв очки, доктор окинул взором комнату, громко спросил:
Кто из вас говорит по-русски?
Все молчали, очевидно, поняв что-то из родственной, однако, чужой речи, но так никто не ответил. С удивлением врач пожал плечами и повторил свой вопрос.
Что, никто не понимает русский язык?
И тут из дальнего угла вышел невысокий смуглый молодой человек не старше двадцати лет. Он робко приблизился к доктору, проговорил:
Я... я немного говорю на вашем языке.
Почему же вы так долго молчали, молодой человек? - удивленно воскликнул тот, однако был рад найти себе переводчика.
Я боялся, что меня не так поймут поляки.
Вы не поляк?
Я родился в Польше, жил до того, как меня захватили в плен, но по национальности я армянин.
Это сразу видно, хотя я подумал, что вы еврей. Как вас зовут, юноша?
Владислав, у меня есть еще имя из советского паспорта - Владимир.
Как вы хотели бы, чтобы я к вам обращался?
Владислав, ну или просто Влад.
Хорошо, Влад, я вас запомнил, а теперь попрошу вас передать, перевести мои слова: я врач из Советского Союза, отныне буду следить за вашим здоровьем и постараюсь вылечить всех от туберкулеза. Вам будет предоставлено все необходимое: отдых, еда, медикаменты, однако не забывайте, что здесь концлагерь, а не госпиталь, за ваше любое неповиновение вы отвечаете головой.
Владислав дословно перевел слова доктора, его предостережения. Поляки внимательно слушали, согласно кивали головами, как будто так и надо, словно ничего не происходило. После врач поманил Влада за собой на веранду, там он достал сигарету, предложил одну Владиславу, но тот сказал, что не курит.
И правильно делаешь, - отозвался врач, потягивая сигарету, - здоровее будешь.
Какое уж здесь здоровье? Да и нужно ли оно в плену?
Здоровье - самое главное в жизни: не будет его, не станет ничего. Когда ты здоров и полон сил, тебе и небо звезднее, и солнце ярче. Но стоит чему-то заболеть - голова там, зуб, желудок или хуже того - сердце, и вот все тебе не мило, и свет погас.
Как вы очутились здесь, в немецком лагере, если вы русский? - задал юноша давно мучивший его вопрос.
Немцам нужны врачи, хорошие образованные врачи. Они пообещали мне свободу и сытую жизнь, потому я дезертировал из советской армии и перешел на сторону Германии. Я не хочу воевать, не хочу убивать людей, мое призвание - лечить.
Вы не боитесь своих соотечественников? Ведь если вы попадете в руки русских, они убьют вас как предателя.
Боюсь, но страшнее всего - жить при коммунизме, потому как это не жизнь, а выживание. Нет, уж лучше смерть или работа на врага.
Владислав внимательно слушал его, внимая каждому слову; много ныне казалось ему не таким как раньше, словно весь мир перевернулся-развернулся другой стороной.
Раз в день врач проводил осмотр, делал уколы, давал лекарственные препараты. Больным специально выдавались одежда и еда из Красного Креста. Доктор приносил большой мешок, в котором лежали банки с тушенкой, сгущенным молоком, кофе и супом -все то предназначалось для заключенных, находящихся на лечении. В свободное время доктор приглашал к себе в кабинет Владислава и подолгу с ним беседовал. Врач, еще молодой, не старше двадцати восьми лет, интересовался жизнью других людей, традиций иных стран и народов, о которых ничего не знал, живя на территории Союза. И Влад охотно делился с собеседником всем, о чем знал, о чем читал, видя в нем родственную душу. Он поведал о своей семье, о родном доме, который видел во сне каждую ночь.
Моя бабушка по отцовой линии была дворянкой из древнего армянского рода, муж ее - мой дедушка при жизни занимал пост мэра одного крупного города, а позже восседал в Парламенте. Мои родители, все мои дяди и тети - люди образованные, богатые, дай Бог, чтобы они были живы, я так скучаю по ним. Вечерами, глядя в темные небеса, я вспоминаю наш большой дом с обширным садом, где мы любили прогуливаться по умащенным гравием тропинкам, следуя мимо деревьев, кустов роз; как пили чай в увитой виноградом беседке, а перед сном одна из наших гувернанток рассказывала сказки; у меня есть старшие сестра и брат.
У вас были гувернантки? - удивился врач, глядя на изможденное, посеревшее лицо юноши с запавшими щеками.
Да, одна была украинка, другая француженка, обе разговаривали с нами только на своих языках.
Сколькими наречиями ты владеешь?
Я говорю на армянском, - он загнул один палец, - польском, русском, - загнул еще два пальца, - немецком и французском, ныне - до войны, начал изучать итальянский, но не успел... Мой отец работал в свое время профессором в университете, он художник и потому преподавал историю искусств и архитектуру.