Поезд быстро мчался по рельсам мимо городов и сел, гор и полей. В вагоне было нестерпимо холодно, хотелось есть, никто с кем не разговаривал - стояла тишина: мертвая, зловещая. Владислав лежал на верхней полке, согнувшись вдвое. Бездумным, ничего непроясняющим взором уставился в одну точку, ненавидя себя за столь поспешный, глупый шаг. Прав оказался Стас, отговаривая его еще тогда от хитрого плана: он-то знал, что выбравшись из одного концлагеря, непременно попадешь в другой. Он, Стас, понимал это всегда, а Влад осознал только сегодня. Теперь уж все, жизнь окончена, позади остались проторенные пути, а впереди лишь черная безумная пустота. Единственное, о чем жалел он, так это о матери - лишь о ней одной родной, ласковой, теплой. Как там она сейчас, любимая? Если жива, то дай Бог ей здоровья. Но о чем он? Ежели придет весточка о гибели его, что станется с Брониславой, перенесет ли, вынесет ли такой удар судьбы? Сможет ли оправиться после кончины младшего, любимого сына? Тоска о матери сжала его сердце тупой болью, на глаза навернулись слезы. Влад мысленным взором представил родителей перед собой,сквозь пелену времени очутившись далеко позади сего времени, вновь вернувшись в детство. Теперь он понял, осознал - так поздно и грустно, как тогда, мальчонком, был счастлив! Детство - это рай его, сокровище нетленное, самое любимое, самое дорогое, что оставалось с ним все это время. Перевернувшись на другой бок, Владислав снова воротился к мыслям о матери - так он хотя бы на миг испытывал порыв радости. "Прости меня, матушка, - думал он, не чувствуя катившиеся по его щекам слезы, - прости за то, что оставил тебя, прости, что не оправдал твоих надежд. Покуда я жив, то до самой смерти, до последнего вздоха сохраню память о тебе - так мне не страшно будет умирать. И там - за гробом, я стану молиться о тебе и любить тебя". Неверной рукой он перекрестился, ощущая кожей висевший на его груди тельник и вдруг разом раздался оглушительный шум, словно из-под земли вырвалось страшное чудовище. Поезд резко затормозил и все попадали со своих мест, а звук страшным ревом все повторялся и повторялся. То была авиация союзников - англичан и американцев, сбрасывающих бомбы одна за другой. Немцы вместе с пленниками рванулись бежать в безопасное место от раскрывшегося вокруг ада. Обломки поезда и рельсов разлетались вокруг, грозя обрушиться на испуганных людей.
Слившись с толпой, Владислав закрывался от дыма и копоти, в ушах звенело, перед глазами мелькали чьи-то спины, огонь, дым. Новая волна взрыва сотрясла землю, все, кто еще держался на ногах, попадали вниз, хватаясь за что-нибудь. Влад держался за кусок металла, торчащего из бетона, его шатало влево-вправо словно во время урагана, но даже так юноша был счастлив. Сердце его пело от радости - наконец-то, он свободен, немцы мертвы и он может идти куда угодно , лишь бы сбежать из этого проклятого места.
Когда бомбежка завершилась, гестаповцы побежали звать кого-тона помощь, собирать раненных и погибших товарищей, совсем позабыв о пленных. Пользуясь этим шансом, Владислав сколько есть силы побежал в другую сторону через широкое поле в лес. Трава была высокой и ему с его ростом не составило труда спрятаться, укрыться в ней. У небольшого лесочка юноша остановился, перевел дыхание. Сердце гулко билось в груди,пот обильными каплями стекал по лицу, оставляя на нем грязные полосы, ноги и руки тряслись от усталости и быстрого бега. Улегшись в траву за деревьями, Влад немного отдышался, приходя в себя. Он жив, он свободен! Надежда на спасение, на встречу с родными вновь родилась в нем - и это придало ему силы. Господь дал ему возможность вернуться домой, послав спасение сверху. Юноша глянул в голубое небо, приложил руку на образ святого Иза и прошептал: "Господи, неисповедимы пути Твои. Ты испытал меня, Ты дал мне шанс, Ты спас меня. Благодарю Тебя. Аминь". Влад трижды перекрестился, понимая границу между жизнью и смертью.
Из своего укрытия Владислав принялся наблюдать за немцами. Темные фигуры у разгромленного поезда то удалялись, то приближались. Все охранники оказались мертвы, приехавшая машина остановилась возле обломков. Немцы погрузили тела погибших и увезли их.
К вечеру все вокруг опустело, не было ни души. Теперь Владислав оказался наедине с самим собой, окруженный деревьями, травами, чистым воздухом. Высоко над головой качались кроны, шелестя желтыми листьями, у уха пела трава свою только ей понятную песню. Влад душой и сердцем впитывал в себя спокойный божий мир, мыслями устремлялся ввысь - к мерцающим в небесах звездам. Все сталось так, как он хотел все эти месяцы; второе желание исполнено вслед за первым. Он более не боялся, он не ждал никого - он свободен!
Наступила ночь: черная, особенно пугающая в лесу. Ветер качал ветви деревьев,сбрасывая с них последнюю листву и в темноте эти ветви казались гигантскими руками чудовищ. С глухим гулом пролетел сыч, в траве попискивала мышь и снова все замирало, становилось непривычно тихо и до боли спокойно.