Письма от любимой перестали приходить. Владислав не мог, не смел спрашивать людей, знающих их обоих, что сталось с ней, будто боялся этим разрушить священную непонятную тайну между ними двоими. От Янины сохранилась в нем та нежная удивительная сказка, кою видел он, ощущал в счастливые дни их встреч.
Грустный путь, наполненный любовью и пониманием, волнами перекинутый сквозь их душевное существо.
Глава четвертая
Прошло немного времени. Владислав вернулся к театру, окунулся с головой в его мир фантазий и грез, полных нескончаемых сцен, костюмов, грима. Как завороженный, он вглядывался-всматривался в еще один мир, отрываясь от прежнего настоящего, реального. Большая потеря по смерти любимой оставила в его тонкой душе глубокую темную пустоту, которую он пытался заполнить в круговороте репетиций, вживания в роли персонажей и ярких блестяшек. Там Влад становился другим и весь сам больше не принадлежал себе. Кружась в красивых исторических костюмах, ощущая на своем лице театральный грим, он забывал обо всем на свете, будто в мире не было ничего и никого - всего лишь длинный сон, волнами уплывающий далеко назад. И только в прохладной тишине родительского дома, в своей темной уютной спальне Владислав вспоминал о Янине, в горестном сердце оплакивая эту страшную потерю. Он брал ее письма - там буквами отпечатались ее руки, вся душа ее, вся та любовь, что связывала их обоих невидимой нитью. Влад раз за разом перечитывал письма любимой, прикладывал к своей груди, и слезы текли по его щекам. Потом он вставал, одевался и ехал в тот самый парк их встреч - их святую обитель. Ровно год назад они прогуливались по этим самым тропинкам вдоль аллей, сидели на этих самых лавочках под сенью деревьев, любовались весенним миром, а прошлогодняя листва растворялась в дождевых лужицах. Влад мысленным, каким-то сокрытым внутренним взором видел следы Янины, навек отпечатавшиеся невидимым светом на длинной дороге; и тогда казалось ему, что любимая все еще здесь, рядом - а он не видит ее. Сердце его сжималось от тоски, а к горлу подкатывал комок рыданий, но ему хотелось вновь и вновь возвращаться в этот парк, еще раз предаться сладостным, но тяжким воспоминаниям.
Бронислава видела изменения в сыне, горестно вздыхала, всплескивая полными руками. Но как мать, она не желала, чтобы сын ее любимый ходил в подавленном состоянии, и потому вызвала его на откровенный разговор за чашкой чая.
Послушай меня, Влад, - сказала женщина, - я понимаю, как тебе тяжело досталась утрата любимой, но твоя жизнь продолжается, не вечно же сидеть, закрывшись в комнате, сгорать от тоски.
Что мне делать, мама? Как справиться с тем, что враз навалилось единым скопом на меня?
Просто жить, наслаждаясь каждым мгновением. Ходи на выставки, на танцы, встречайся с друзьями. Хорошо еще, что ты работаешь в театре, вот и примени свой актерский талант в реальной жизни.
Слова матери возымели на него, вытянули из мира небытия-воспоминаний. И через две месяца, сам того не ведая, Владислав вернулся к обычной жизни, он расцвел и лицом, и взглядом, и постепенно мирская жизнь с ее плюсами-минусами укрыла его невидимым колпаком. К тому же не ко времени занемог Станислав. Врачам удалось спасти его тогда, брюшной тиф отступил, но недуг - тайный, сокрытый, невидимым змеем теплился внутри и вот снова выбрался наружу. Болезнь оказалась неопасной, но высокая температура и боли в животе не давали покоя. Владислав на время позабыл и работу в театре, и грустные воспоминания. Вместе с матерью он ухаживал за отцом, сидел ночами у его изголовья, и когда тот начинал трястись от лихорадки, давал лекарство. Немного придя в себя, Станислав открывал глаза, ловил взглядом сына и, протянув исхудалую руку, звал его к себе. Молодой человек вставал на колени перед кроватью отца, ласково, по-сыновьи, улыбался.
Влад, сын мой, ты рядом со мной, - шептал больной и в этой тихой комнате голос его звучал более отчетливо, чем когда-либо.
Папа, разве я могу оставить тебя? Мы с мамой так волнуемся за тебя.
Прошу тебя, Влад, говори со мной по-армянски, ныне мне сподручнее родной язык. А в твоем голосе армянские слова звучат краше.
И Владислав усаживался рядом с отцом, долго рассказывал ему о своих успехах и неудачах, о прошедших днях и планах на будущее. Под тихий мелодичных голос сына Станислав проваливался в сон, а молодой человек продолжал оставаться в кресле, чувствуя, как и его окутывает своей пеленой сновидение.
Когда мужчина смог уже стоять на ногах, Владислав вернулся в театр, где его ожидали новые роли: и главные, и второстепенные. В старом краковском театре, в котором он уже являлся начинающей вспыхнувшей звездой, ему предложили одну из главных ролей с Халиной Миколайской в пьесе Шарля де Пейре-Шапюн "Покойный господин Пик". Кто мог тогда знать - а Влад и подавно ни о чем не подозревал, полностью погрузившись в своего героя, что именно эта пьеса станет переломным - навсегда - моментом в его жизни.