Ты возлагаешь на меня всю ответственность за всю семью. Почему к Казимежу у тебя никогда не бывает претензий? За что, папа, ты так ненавидишь меня?
Причем здесь наши отношения, если ты испортил своим уходом праздник, если ты отказался от общения с Гаянэ, которая неравнодушна к тебе? Ты один из завидных женихов польских армян: богат, красив, умен, благороден. Чего тебе еще не хватает в жизни?
Зачем мне Гаянэ, отец, если я другую люблю?
Владислав не договорил:в единый миг Станислав поднял руку и ударил сына по щеке. Волна боли обожгла часть лица, но сильнее боли жгла обида на отца, который не хотел ни понимать сына, ни прислушиваться к его словам.
Какое же чудовище я воспитал, - проронил мужчина, без дли сочувствия глядя на молодого человека, - пригрел змею на собственной груди. Лишить бы тебя всего, вот тогда погляжу на тебя, что скажешь.
Станислав развернулся и ушел, громко хлопнув дверью. Влад глядел отцу вслед, все еще ощущая удар по щеке. Мыслей никаких не было, будто он провалился в долгий страшный сон. Что-то больное резкое кольнуло в груди и к горлу подступила тошнота. Дабы не упасть от головокружения, Владислав сел на край кровати, прикрыл глаза. Тело сковала непонятная тупая боль в области сердца и весь мир завертелся-закружился перед его взором.
Глава третья
Владислав шел рядом с Яниной по тихому малолюдному парку. Узкие, покрытые гравием тропинки, лавочки под сенью деревьев, небольшой пруд, детские качели. Молодой человек особенно тщательно подготовился ко встречи с любимой, надев темно-серое пальто, шляпу и повязав бежевый шарф на английский манер. В таком виде, красивый, стройный, он предстал перед Яниной, с которой не виделся больше года и о которой мечтал каждую ночь, вспоминая все время их совместной жизни в концлагере. После того, как его нашли без сознания в спальне, отец перестал наставлять его и требовать полного подчинения, однако целую неделю держался от сына подальше, даже не здоровался по утрам, как то было заведено в их семье. Влад переживал, расстраивался из-за холодной отчужденности отца и перед свиданием первый пошел с ним на перемирие, дождавшись вечера,когда все остальные члены семьи отправятся спать. Молодой человек робко вошел в кабинет Станислава, ощущая себя куда более чужим в доме родителей, нежели прежде.
Чего тебе надобно? - спросил Станислав, работая над новым университетским проектом.
Папа, - тихо молвил Владислав, вложив в одно лишь слово всю любовь к родителю, - папа, позволь мне сесть рядом с тобой.
Не видишь, я занят.
Я не буду долго отвлекать тебя. Прошу.
Мужчина махнул рукой, разрешая сыну присесть напротив себя. Они долго пристально глядели друг на друга, не зная, с чего и как начать беседу. Наконец, молодой человек взял себя в руки, не выдержав гнетущую тишину, сказал:
Папа, я никогда не хотел, не желал вражды между нами. Я очень сильно боюсь тебя и в тоже время люблю и уважаю. Пойми меня.
А что мне понимать? Ты отказался от девушки из благородной семьи в пользу какой-то девки, с которой общался, будучи пленником. И ты полагаешь, я рад этому?
Будь я на твоем месте, возможно, сказал бы то же самое. Но пойми, отец, мне плохо от того, что между нами стоят недопонимания. Я тоже хочу быть счастливым человеком.
Он не чувствовал слез, катившихся по его щекам. Впервые в жизни ему пришлось довериться отцу, излить всю свою душу. Станислав с грустью глядел на сына и, может даже, испытывал к нему чувство привязанности, непонятой родительской жалости. Взяв его холодные руки в свои, мужчина ответил:
Ты только не плачь, Владимир, я все же твой отец и всегда постараюсь понять тебя.
Это все, что я так хотел услышать, - Влад склонил лицо и прижался им к отцовским рукам, и так спокойно, так умиротворенно сталось у него внутри.
К Янине он летел на крыльях любви. Он надеялся увидеть ее нежной и цветущей, сказочно прекрасной, желанной, но девушка предстала совсем иной. Бледная, с болезненно запавшими глазами, она встретила Владислава не нежным касанием как прежде, а ледяным тоном голоса, будто между ними не было ничего: ни взаимных чувств, ни сладостных ночей.
Я давно хотела встретиться с тобой, дабы взглянуть в твои глаза.
И я, любимая, и я тоже скучал по тебе все то время.
Не о том я, Влад, не о том. Помнится, в лагере ты столько говорил мне теплых слов, столько покрывал мое тело страстными поцелуями, что я поверила было, что ты и есть моя судьба. Ах, как горько я ошибалась. Ты бросил меня, бросил одну на большом вокзале, сбежал как последний трус. А я-то боялась за тебя, искала долгое время среди остальных пленников, по ночам оплакивая потерю - мою потерю, пока через немцев не узнала всю правду. Какой же ты подлец, Влад, какой негодяй.