В первых рядах, чуть дальше от камер и фотоаппаратов, сидели члены комиссии: критики, маститые актеры, режиссеры. Они все выразили восторг и похвалу пьесе, особенно впечатлившись игрой молодого Владислава, еще малоизвестного, без громкого имени, хотя его преподаватели пророчествовали ему великую славу.
Кто этот молодой человек среднего роста, такой смуглый, темный, с красивым голосом? - спросила коллег одна из актрис, состоящая в совете жюри.
Его зовут Владислав-Рудольф Шейбал, 1923 года рождения.
Какая необычная, странная фамилия у него. Кто он по национальности?
Фамилия досталась ему от предка-шотландца, но сам Владислав-Рудольф утверждает, что он армянин.
Теперь понятно, почему он так необычно выглядит.
Актриса что-то написала у себя на листочке и вперила взор на молодого артиста, так и пожирая его глазами. Она любовалась им, все больше и больше очаровываясь его южной красотой, той статью,что он гордо нес на сцене, тому голосу, коему был наделен. И чем дольше женщина смотрела на Владислава, тем больше и сильнее ее накрывала неведомая волна - волнующая,страстная. Щеки ее покрыл легкий румянец в тот миг, когда Влад невольно, неосторожно бросил на нее беглый взгляд. Того оказалось достаточно. И эти два человека, еще секунду назад далекие, не знающие друг друга, вдруг приобрели невидимую связь меж собой, будто бы долгие годы шли по темной дороге на ощупь и вот только теперь нашли выход. Владислав ощущал на себе пристальный взгляд женщины, слышал, как сильно забилось в груди его сердце, до этого бывшее равнодушным ко всему.
Актриса наклонилась к главному члену комиссии, прошептала:
Я выбираю Шейбала Владислава, его игра мне больше всего понравилась.
Как скажите, Ирена Эйхлерувна, ваш голос учтен.
После окончания пьесы, после долгих речей комиссии, после всей этой театральной суеты, женщина попросила через помощника позвать к ней Владислава, чей образ не выходил у нее из головы. Робко, боясь показаться хуже, ступил молодой человек в комнату, где его уже дожидалась Ирена. Он боялся смотреть на нее, хотя сам того не ведая, машинально поднял голову, улыбнулся как-то странно, с глуповатым видом.
Присаживайтесь, господин Шейбал, - женщина указала на стул напротив себя, приметив смущение молодого артиста,- я видела вашу игру и мне, признаться, она очень понравилась.
"Только ли игра?" - пронеслось в голове Владислава и сердце вновь затрепетало в груди, а к горлу подкатил комок. Он молчал, но внутри все кипело, а поток нескончаемых вопросов только увеличивался, проносясь молниями в голове.
Вы знаете, кто я? - задала вопрос женщина, пожирая огненным взглядом молодого человека.
Кто вас не знает?! Вы Ирена Эйхлерувна, главная прима польского театра и кино, - на одном дыхании проговорил Влад и посмотрел ей прямо в лицо.
Что-то внутри кольнуло, омыв сердце сладкой тоской. Перед собой он увидел ее красивое лицо с задорными татарскими глазами серо-зеленого цвета, ее светло-каштановые волосы отражали золотистый блеск в свете люстры. Ирена была красивой - и это та хищная, страстная красота, что пленяла, опутывала своими сетями. Все в ней: светлые глаза, аккуратный нос, пышные локоны напоминали ему о Янине, чьи невидимые следы он искал под прошлогодней листвой на тропе в своей душе, а статным мягким телом походила на Анну - ту первую женщину, что познал он. И эти два давнишних, близких образа соединились лучами в одну, превратились в единственную, желанную. Между ними - Иреной и Владиславом - пробежал дрожащий ток, машинально руки их коснулись, все и вся взметнулись ввысь, кровь быстрым потоком побежала по жилам. Не думая ни о чем, освободившись ото всех мыслей, Влад сжал в объятиях Ирену, жаркими поцелуями покрыл ее губы, щеки, шею. Она не сопротивлялась, наслаждаясь в его молодых сильных руках, ее не смущала даже их разница в возрасте - Ирена была старше на пятнадцать лет, а молодой Владислав пленился ее красотой, ее манерами, той харизмой, сильным потоком исходившей от нее. Эта была любовь с первого взгляда - взаимная, притягательная. Они были счастливы в объятиях друг друга и, столь далекие ранее, сошлись, сплелись воедино.
А за окном белыми обильными хлопьями пошел снег. Он падал и падал, становясь все сильнее и сильнее, загораясь белыми холодными звездами в свете фонарей.
Глава пятая