Господи, Влад, что с тобой случилось? Зачем ты гуляешь в такое время, такую погоду? - задавала вопросы Ирена, стараясь унять дрожь во всем теле.
Ирена, любимая, не оставляй меня, не бросай. Возьми меня с собой или я пропал, - Владислав говорил скороговорками, то прижимая к себе возлюбленную, то целуя ее в губы, называя ласковыми словами.
Женщина не могла, не хотела оставлять его. Ее горячая любовь пересилила все иные чувства, даже усталость. Ни о чем более не спрашивая, радуясь такой неожиданной встречи, она взяла возлюбленного за руку и усадила в машину рядом с собой.
Глава шестая
Напротив пылающего камина, на теплом пледе лежал, уставившись в потолок, обнаженный Владислав. Рядом в тонкой полупрозрачной ночной рубашке раскинулась Ирена. С наслаждением взирая на его тело, любуясь его молодой красотой, женщина кончиками пальцев ласкала плечи и грудь любимого, касалась его талии и бедер. А Владислав то замирал, то вздрагивал от этих прикосновений. Наклонившись, она слегка укусила мягкое место между грудью и бедрами, молодой человек ахнул, немного поморщившись от приятной боли.
Тебе больно? - спросила Ирена, прижавшись щекой к его плечу, в душе упиваясь красотой возлюбленного.
Нет, мне просто щекотно, а щекотки я с детства боюсь.
Огонь в камине разгорелся и искры маленькими звездочками взметнулись ввысь. Угли зашипели, раскраснелись. Влад перевел взгляд на огонь, в памяти вдруг всплыла картина пережитого плена и там, в бараке, точно также горел очаг, а возле него, прижавшись, сидела Янина, откинув назад свои длинные белокурые локоны. Грустная тоска вновь охватила его, омыв сердце горячей кровью. Немного раздумав, он проговорил:
Зачем отец так со мной поступил, ведь я ни словом, ни делом не причинил никому вреда? Из плена я бежал, чтобы хотя бы мог еще раз увидеть родных, прижать их к своему сердцу. Я ночами не спал у изголовья отца, когда его охватил недуг, а теперь он выгнал меня, прокляв вслед.
Может, твой отец боится твоего первенства, ведь тогда ему бы пришлось уступить свое место?
Я никогда не стремился занять первенство - такова уж моя сущность. Я не боец, не смелый человек, скорее, наблюдатель с зрительского зала, и родные знают о том. Мой брат Казимеж всю жизнь был любимцем отца, но мне только в радость: понимаешь, я всегда говорю то, что думаю и чувствую, и я никогда не завидовал и не завидую. В моей душе живет тайный критик самого себя, может потому судьба свела меня с театром. Но душевные и телесные травмы, понесенные в концлагере, оставили во мне глубокие шрамы. Знаешь, почему я хожу в обуви на таком высоком каблуке? Сейчас расскажу: однажды в Альтварпе за работой мне не хватило сил поднять кирпичи, ибо голова моя кружилась от голода, один из гестапо приметил это и долго, сильно бил палкой по моим стопам. Вернувшись домой, я лег на операцию по выпрямлению хряща, так как не мог долго ходить - сразу испытывал нестерпимую боль. В жизни моей меня многие обижали и смеялись: дома, в школе, даже среди узников находились те, кто ненавидел меня. Но не смотря на это, я никогда не желал мстить или отвечать тем же. В моем сердце живет полная надежда на Бога, и когда мне плохо, тоскливо, одиноко, я устремляю молитвы к Нему, может потому Господь послал мне тебя, утешение мое.
Владислав с улыбкой и глазами, полными нежной грусти, посмотрел на Ирену. Ее каштановые волосы то вспыхивали алой зарей, то темнели в свете пламени. Она была красива, а для него - особенно. Покрывая его тело поцелуями, она принялась шептать, превратившись в утешение:
Не горюй, любимой мой. Отныне я с тобой, мы навсегда останемся вместе. Я осушу твои слезы и ты вновь будешь счастливым.
Только обещай, что не бросишь меня, никогда, - тихо вторил в ответ Влад, погружаясь в ее объятия, ощущая всю ту нежную, родную любовь женщины, к которой его влекло столько времени.
Огонь в камине догорал, ночная темнота окутала любовников плотной пеленой. За окном по стеклам и крышам продолжал барабанить дождь, все усиливаясь и усиливаясь.