Владислав в этот день был счастлив. Он связал невидимой нитью мост, соединяющий жену и мать, и теперь мог успокоить свое сердце, не разрываться на части между прежней семьей и нынешней. А отца и брата он все равно любил - по крайней мере, как того желал Господь.
Проходило время - быстротечное и безвозвратное. Влад полностью погрузился в театр, для него эти надушенные салоны, костюмы, сцены с тяжелыми роскошными шторами, эти многочасовые репетиции и признания зрителей превратились не столько в манию, сколь в саму жизнь с ее взлетами и падениями. Он впитывал все те чувства героев, которых играл, в самого себя, пропуская невидимую огненную энергию в нее. Поддержка трех любимых женщин: жены, матери и сестры стала необходимой для его ранимой творческой натуры, в которой все еще кровоточили раны, оставленные со времен плена. Да, Владислав помнил Альтварп, Берлин, Згеж словно вчерашний день, не забывал ни кусочка из того, что удалось ему пережить там - во тьме голода и холода, может, потому и выбирали для него роли с трагической судьбой? И однажды Провидение вновь свело его с воспоминаниями о плене - столкнула лицом к лицу, дав возможность взглянуть страху в глаза. Это произошло в Варшаве во время пьесы "Грех". Еще в первые мгновения Владислав ощутил что-то странное, душу кольнуло нечто острое холодное. Пробежав глазами зрительский зал, он не увидел ничего странного, тем более, что публика была окутана завесой темноты. Влад собрался с духом, прочитал про себя молитву, которой научила его бабушка Леокадия и, выплеснув все тревоги и волнения, вложил их в свою игру, все свои эмоции, мимику, голос. Зрители были в восторге, они громко аплодировали молодому артисту, а тот, принимая от них поздравления и букеты цветов, не знал - плакать ему или смеяться. Его глаза вновь обежали зрительский зал, что в свете прожекторов раскрылся как на ладони, и сердце его вновь забилось от острой боли: незнакомец в клетчатом костюме и бабочке показался ему знакомым. Полный живот, усы, седые бакенбарды, в голове пронесся единой сценой Альтварп, сосновый лес, работа на стройке и человек, тоже из пленных поляков, который поначалу пытался подбить остальных на убийство Владислава за неславянское лицо, а позже в тишине, когда никто не видел, издевался над ним. Страх перед этим человеком глубоко врос корнями в сердце Владислава, он приложил столько усилий, дабы позабыть все, а теперь вновь мысленно возвращается к бередению болезненной раны.
Человек последний подошел к артисту и, ничего не говоря,протянул руку для пожатия. С улыбкой проговорил:
Вот мы и встретились, Владислав, и я рад, что ты остался в живых, да еще на сцене выступаешь.
Простите, но... я не помню... не припомню вашего имени. Лишь название Альтварп не стерлось из моей памяти.
Имя мое Ян, Ян Збровский. Ныне я работаю простым рабочим на фабрике. Кто же знал тогда, что мы так встретимся? Понимаю по твоим глазам, что ты чувствуешь при виде меня, о послушай: прости за все, за ту боль, что причинял тебе, за то, что подставил тебя под удар и за опрокинутое ведро... Вижу, кто ты, а кто я и радуюсь - справедливость восторжествовала.
Я не держу на тебя зла, Ян. Это все плен, многие тогда сходили с ума.
Нет, юноша, это не плен, а зависть. И еще одно, - покопавшись в глубоком кармане пиджака, мужчина достал свернутую бумажку,протянул ее Владу, - возьми, здесь написан мой номер телефона. Если какая нужда или проблема, я всегда готов помочь тебе.
Спасибо, Ян, я твой должник.
Нет, это я твой должник. Мне сейчас так стыдно, даже не знаю, смогу ли я искупить свои грехи или нет.
Перед прощанием Ян наклонился к уху Владислава, прошептал:
Стас жив.
Жив?! Слава Богу! - воскликнул Владислав и ясное, радостное выражение вновь появилось на его лице.
Советская армия освободила всех пленников. Стас уже умирал от голода, но его спасли, я видел издалека вокруг него русских врачей. Позже я слышал, что они отправили больных и слабых в госпитали.
Ян, за одну эту весть, что ты принес, я прощаю все, что случилось между нами.
Бывшие недруги, а ныне близкие приятели обнялись по-дружески. Влад возвращался домой в приподнятом настроении. Теперь у него было одно-единственное желание - разыскать Стаса, выразить ему благодарность и сыновний поклон: за те месяцы в концлагере он стал для молодого человека вторым отцом, именно благодаря Стасу он, Владислав, жив.
Глава восьмая
Владислав и Ирена отдыхали в Закопане - горнолыжном курорте на юге Польши. Супруги просто - без блеска и ярких вспышек камер, наслаждались тишиной в живительной прохладе, их любовь на вершине и сама достигла высоты. Она наслаждались в объятиях друг друга, по утрам пили горячий кофе, а по вечерам сухое красное вино. Ирена помолодела, похорошела, с молодым нежным возлюбленным поняла-осознала цену настоящих, искренних чувств,всю ту красоту и обаяние, что излучал Влад. Оба они оставались в выигрыше: молодой человек обрел в Ирене покровительницу начинаний своих, а та, в свою очередь, почувствовала себя королевой, желанной.