Это так, но критики я боялся с детства. Мне тогда казалось, что если мною не довольны, значит, не любят меня. Вот почему всю жизнь я ищу поддержки у людей и огорчаюсь, если опираюсь в ледяную стену. Отец заставил чувствовать меня каким-то ничтожеством, что должно оставаться на втором плане.
Он бил тебя?
Нет, не бил, но папа ждал дочь, а родился я - третий ребенок в семье. Родные были не рады моему появлению на свет, словно в том заключалась лишь моя вина. Отец часто называл меня шуткой, не осознавая, как это больно ранит меня. Почему шутка, спросишь ты? Потому что младенцем у меня были необычайно большие глаза и смешное выражение лица. Может, отец не имел злого умысла унизить меня, да только что в том маленькому ребенку, над которым смеялись самые близкие и родные?
Ты не шутка, ты любимый мой, самый лучший, - тронутая его признанием, Ирена поцеловала его в губы, с любовью и восхищением глядя на него.
Сейчас лишь тебе одной спасибо.
Как говорят: беда не приходит одна. Не успел утихнуть шум, поднятый журналистами, как на смену пришла другая - уже в лице брата. Это произошло в центре Кракова, неподалеку от городского парка, оставивший в душе Владислава грустно-сладостные воспоминания. Влад выходил из пекарни, закупив все необходимое к завтраку. Продавец сразу же признал в нем актера и попросил автограф. Обменявшись приветствиями, мужчина вышел на улицу, в толпе приметив знакомое, родное, но такое далекое лицо. Приободренный добротой пекаря, Владислав рванул мимо прохожих, не обращая внимания на их недовольства, радостно крича:
Казимеж, Казимеж, постой!
Последнюю он слегка задел плечом - пожилую даму в алой шляпке, держащую в руках маленькую собачку. Та глянула лишь мельком на него, прошептала самой себе:
Пьяница проклятый, бегает как сумасшедший.
Казимеж остановился, в недоумении поглядел на брата, коего не видел столько лет, и если бы не его голос, то не приметил бы в этом тридцатипятилетнем человеке - возмужавшем, хорошо одетом, родственника, оставшегося в памяти совсем молодым юношей.
Казимеж, это я - твой брат, - переведя дыхание, проговорил Владислав.
Влад?! - удивился тот. - Ты изменился, я бы не признал тебя.
А я сразу узнал тебя в толпе, стоило мне лишь приметить.
Ты, оказываешься, не только в театре работаешь, но и в кино снимаешься, - без доли радости от встречи с братом ответил Казимеж, с завистью оглядев того с ног до головы.
Один раз попробовал, но как ни старался, ничего путного не вышло.
Характером ты остался прежним.
Что уж есть, то есть, - глядя, как Казимеж открывает дверцу машины, поинтересовался, - ты домой?
Нет, по делам. Мне жену и детей кормить надо, это ты устроился в теплое место под бок престарелой красотки.
Если тебе нужна помощь, я готов сделать все возможное для тебя - только скажи, но оскорблять не стоит меня, мы как-никак родные братья.
Казимеж пристально посмотрел в его лицо и во взоре этом Владислав уловил гневные глаза отца - такие, какие видел в день их последней встречи в ту роковую ночь. Теперь и для брата он стал чужим.
Послушай, что я скажу тебе, Влад. Не стоит бередить прошлое, дружбы между нами нет, не было и не будет. Ты нам не нужен.
Зачем ты говоришь такое? Неужели готов вырубить дерево с корнями? Тебе же известны наши семейные традиции. Вспомни, кто мы, как счастливо жили в детстве. Я ведь всегда любил тебя.
Казимеж усмехнулся из окна машины и, заведя двигатель, только и ответил:
Ты позор семьи Шейбалов.
Опешивший Влад только хотел было сказать что-то, но машина тронулась с места. В неистовом недовольстве, оскорбленный до глубины души, он ринулся за автомобилем, желая хотя бы еще раз взглянуть в лицо Казимежа, но не смог вовремя отскочить и налетел на капот, больно стукнувшись коленями о переднюю панель. Спасло его жизнь лишь то, что Казимеж только заворачивал на дорогу и скорость была маленькой.
Какого черта, Влад, что ты творишь? - воскликнул он, выбежав из машины; на тротуаре собралась толпа зевак, с интересом наблюдая за исходом события.
Я же мог насмерть сбить тебя! Зачем кидаешься под колеса? - тихо добавил Казимеж, не желая поднимать прилюдно шума.
Чудом спасшийся от смерти, бледный, Владислав схватил брата за руку, с замученной улыбкой сказал:
Ты спас меня. Я всегда знал, что ты меня любишь.
Вот еще чего, - одернул руку Казимеж, - я спасал себя, ибо мне не хочется из-за такого как ты садиться в тюрьму.
Комок рыданий подступил к горлу Влада. Он наблюдал, как брат заводит машину, как трогается в путь. Машина скрылась за поворотом, а мужчина все продолжал глядеть ей вслед. Где-то в душе сгущались черные тучи, ему стало нестерпимо холодно, словно ледяной ветер обдал порывом его сердце. В обиде на слова брата сказал тому вслед почти неслышным голосом:
Вот оно как. Вот как.