— Час, батюшка, — упрямо сказал Мономах. — А ты за полчаса личного гонца пошлешь в Смоленск к князю Воиславу. Пусть своими устами твою просьбу князю передаст.
Великий князь насторожился.
— Какую еще просьбу?
— Пусть князь Воислав своими конниками дорогу на Менск перекроет, — сказал Владимир. — И пусть они проверят, так ли уж грозны убийцы, посланные Вильгельмом, как нам о том перепуганные беженцы рассказывают.
— Верно, — одобрил великий князь Всеволод.
— Я — к дружине.
— И я — к дружине, — сказал за Владимиром Свирид.
— Ну, ступайте, сыны, — вздохнул великий Киевский князь.
Но прошел Владимир не к дружине, а на женскую половину дворца. К матушке.
— Матушка светлая моя!
— Знала, что непременно попрощаться зайдешь, — великая княгиня улыбнулась сыну, поцеловала его в лоб. — Какую кручину на сей раз батюшка на тебя возложил? В Австрию сватает?
— Ох!.. — вздохнул сын. — Как девку красную. Ну, ей-богу.
— Наслышана, — усмехнулась княгиня Анна. — Во всех странах государи дочерей за рубеж отдают, а он сына на торг выставил.
— Выходит, так.
— А почему, знаешь?
Владимир неуверенно пожал плечами:
— По-своему хочет…
— Любит он тебя, очень любит.
— Но я же уже взрослый, — жалобно сказал Владимир. — Усы уже торчат…
— Вот твоего батюшку это и пугает. В этом и заключается отцовская ревность к любимому сыну и наследнику.
— Я Гиту Английскую и в глаза не видал, к чему же тут ревновать?
Великая княгиня Киевская ласково погладила сына по голове.
— Ты — мечтатель, и это прекрасно. Слабые духом мечтатели портят жизнь и себе, и близким своим, но у тебя могучая воля. И ты всегда будешь добиваться того, о чем мечтаешь.
— Я не знаю, я… — растерялся Мономах.
Где-то во дворе раздались громкие голоса. Дружина искала своего вождя.
— Тебе пора, сын. — Мать обняла его и поцеловала. И шепнула на прощанье: — Никогда не предавай свою любовь, сын. Никогда, запомни!..
— Не предам, матушка, — сказал Мономах.
И вышел.
Личная дружина Мономаха насчитывала сто человек. Или, точнее, сто три — с воеводой и двумя личными телохранителями-дозорными. Добрынька легко управлялся со своими лошадьми, но Ратибор, кое-как освоивший одного коня, так и не мог толком управиться сразу с двумя.
— Добрыня и Ратибор — в дозор по обе стороны дружины, — приказал Мономах. — Старший — Добрыня.
— На заводного коня пересаживайся быстро, Ратибор, — строго выговаривал другу Добрыня, разбирая поводья. — И не жди команды, как на ученьях. Ну, с Богом.
Великий князь Всеволод наставлял в это время личного гонца к князю кривичей. Бился, чтобы гонец наизусть — слово в слово — выучил его устное поручение на случай, если кто перехватит.
— Ну, еще раз перескажи, что я велел передать князю Воиславу.
— Пусть князь Воислав своими конниками дорогу на Менск…
— Да не гундось! Четко передавай!..
— Пусть князь Воислав…
— Четко!
— Пусть князь Воислав…
— Не гундось!
Потому провожать Мономаха вышел Свирид. Да не один.
— Плохие у тебя, брат, дозорные, — усмехнулся Свирид, глядя на Добрыньку и Ратибора. — Один в лесу дров целый воз наломает, второй о красной девице размечтается, тобою больно уж избалован.
— Какие ни есть, — с неудовольствием ответил Владимир.
— Нужны умеющие видеть, и такие есть у меня, брат, — со значением произнес начальник разведки. — Опытные, зоркие, хорошо обученные. Одним словом — разведчики. Христиане к тому же, что в Европе немаловажно. Это тебе дозорные по шуйце и по деснице. Федот и Савелий.
Из-за спины Свирида враз вышагнули рослые молодцы и склонили головы пред сыном великого князя.
— По обе стороны, — коротко приказал им Свирид. — Глядеть в четыре глаза, слушать в восемь ушей.
Разведчики, дружно кивнув, вскочили на своих коней и встали поодаль от выстроившейся к походу колонны.
— Обнимемся на дорожку, брат, — вздохнул Свирид. — Не близкая она у тебя.
Названые братья обнялись.
— Я тебе один сюрприз приготовил.
— Какой еще сюрприз? — насторожился Владимир.
— Приятный.
— Мне и приятный не нужен. — Владимир сел на коня.
— Королеве Гите — нижайший поклон, — шепнул Свирид, удерживая коня за стремя. — Не влюбись только. Ты у нас — влюбчивый.
— Поздно, — усмехнулся Мономах. — Я, кажется, уже… влюбился.
И, вздохнув, отъехал во главу колонны.
— Скакать во весь опор одвуконь, — приказал Мономах дружине. — Сами определяйте, когда на заводную лошадь пересаживаться, но — всегда на скаку. Останавливаться только по моей команде. Нашей помощи ждет Английская королева Гита. Все ясно?
— Всё!..
— Тогда вперед во весь мах!
И на крупной рыси Владимир погнал своего любимого жеребца, когда-то спасшего ему жизнь.
Однако пересаживаться на скаку на заводную лошадь удавалось далеко не всем, и прежде всего, естественно, Ратибору. Он был слишком тяжел и неуклюж для подобной джигитовки. На тренировках он останавливал коня, спешивался, влезал на другую лошадь и уж тогда посылал ее вперед. В первом срочном походе ему кое-как удалось от дружины не отстать, а вот во второй раз — не очень. Чего-то испугавшись, лошадь, когда он решил пересесть на соседнюю, вдруг дернулась, и громоздкий Ратибор грохнулся оземь.
