— Я дружинником был когда-то. В боях участвовал, рану получил, и меня мой боярин послал за этим участком границы приглядывать. А я труса спраздновал. — И опять замолчал.
— Ну? — поторопил Мономах.
— Совесть заговорила? — усмехнулся Меслим.
Бывший воин горестно вздохнул.
— На коне усидишь? — спросил Мономах.
— Лучше, чем на ногах устою.
— Бери коня, скачи назад и передай помощнику боярина Ратибора, что стоит на границе дозором, чтоб немедля ко мне выезжал.
Воин встал, и его чуть качнуло.
— Готов, — усмехнулся Меслим.
— Сначала поешь, — улыбнулся Мономах.
— Время потеряем.
— Гостя голодным не отпускают. Павке моему скажи, чтоб накормил от пуза.
— Благодарю, князь.
— А потом — прямо к помощнику. Чтоб тут же выехал. Немедля.
— Будет исполнено. — Гонец поклонился и вышел.
Часа через два приехал помощник Ратибора. Ладный молодой парень, уже заработавший шрам на щеке.
Норовил упасть на колени, да Мономах строго остановил его:
— Ты что?
— Виноват, великий князь.
— Я не великий!
— Да я…
— Докладывай. Скольких там женщин половцы обесчестили?
— Да ни одной. Парнишки половецкие за барантой набежали. Ну, я догнал их, отобрал скот и лошадей, вожаку, который хлев запалил, голову снес, чтоб все запомнили. Вот и всё.
— За барантой? — Мономах усмехнулся. — Значит, потешиться кочевою пляскою пламени в горьком дыму русского дерева наезжали?
— Головой заплатили за это.
Мономах задумался.
Спросил неожиданно:
— А знаком ты с вождем ближнего улуса половцев?
— Встречались раза три, — ответил помощник, — но в гостях у него не был. Зовут его Иляс, лет ему еле-еле после двадцати. И не выборный он вождь, как обычно бывает, а законный: его дед и отец тоже орду водили.
— Пригласи его ко мне. Скажи, мол, соседи, поближе познакомиться надо.
— На когда пригласить-то?
— Число позже определим. Я Свирида жду, он и посоветует.
— Так он же другой власти служит, — усомнился помощник Ратибора.
— Он сначала мне послужит, а потом — другим. Мы побратимы.
Помощник нахмурился:
— Убьют его, боюсь. Сегодняшний великий князь Киевский тоже когда-то верно Свириду служил. А теперь, во-на, великий князь!
Мономах усмехнулся:
— Поэтому и не убьет. За спиной побратима — вся его разведка. И у нас, и за границами Руси. И кто на него руку поднимет, тот и часа не проживет.
Свирида ждали долго. Знали, что непременно приедет. Вздремнули даже. Но — дождались.
— Здравствуй, брат!
Обнялись, крепко хлопая друг друга ладонями по спинам. Отстранясь, вглядывались один в другого, и снова обнимались, и опять…
— Не женился еще?
— Нет.
— Что ж так?
Свирид усмехнулся невесело.
— Семья — дыра в кольчуге и ровнехонько против сердца. Это куда собственной смерти похуже. Это, брат, боль за других. Самое слабое место.
Пока побратимы обнимались да вглядывались друг в друга, Павка поджарил на огне куски мяса и сала, разлил в кружки привезенную Свиридом бражку.
— Ну, князья, пора и к столу.
— Признаться, проголодался я, — смущенно улыбнулся Свирид.
— Ты уморился, побратим, — Мономах вздохнул. — Может, поспишь?
— Некогда, мой князь.
Помощник Ратибора тоже расстарался, тоже что-то то ли грел, то ли жарил на угольях, но более всего подливал в чаши что-то белое, пенное…
— Кумыс, — пояснил он, когда спросили. — Половцы Илясова улуса привезли.
— Кстати, о половцах, — Мономах даже поднял руку, чтобы все примолкли и слушали. — Я тебя, побратим, ради этих половцев и позвал. Мне подружиться с ними необходимо, а коли так, то их надо на кого-то навести, чтобы душу отвели, пограбили вволю и мою услугу не забыли. Чтобы знать Дикую Степь, с нею надо дружить.
— Это ты верно решил, брат, — Свирид тем не менее вздохнул. — Детей жалко, поубивают ведь. Детей, женщин, стариков со старухами.
— Попробую хана Иляса уговорить грабежом обойтись. Чтоб никого не убивали и в полон не вели. Степь слово держит.
— Степь держит, — согласился Свирид. — А воины удержатся?
— Иляс родовой хан, не избранный.
— Да, родовой, и воина казнить имеет право, — подтвердил Свирид. — Для него согласия войска не требуется, и воины это знают.
— Так куда лучше мне его нацелить, побратим?
Свирид усмехнулся.
— Не знаю, кому больше повезло: тебе или Иляс-хану. Перед ним — осколки торкской Орды, когда-то убившей его отца и деда.
— Удача!..
— Пока везет.
Через три дня приехал половецкий хан Иляс в сопровождении личного телохранителя. Был он молод и весьма приятен и лицом, и открытой улыбкой. Поклонился с порога:
— Здравы будьте, князья и бояре!
— Здрав буди и ты, хан Иляс! — пророкотал Ратибор. — Место нашему гостю.
За столом потеснились, и Свирид сделал так, что свободное место оказалось рядом с ним.
А хан Иляс тем временем представлял хозяину своего спутника:
— Позволь представить тебе, князь Мономах, моего двоюродного брата Бельдюза.
Бельдюз, прижав руку к сердцу, низко поклонился князю Владимиру.
