Мгновенно помещение наполнилось зелеными, гомонящими и толкающимися телами. Суета. Каждый норовит пробиться к моей тушке и заглянуть улыбающейся трехглазой рожей в глаза.
— Расступись! — В дверном проеме появился Строг. Поддерживаемый с двух сторон соплеменниками, он как ледокол, пробился к моей постели, откинул помогающие ему стоять руки, упал на колени и рухнул головой мне на грудь. — Слава Ветру. — Послышался его глухой голос.
Я лежал и как придурок только хлопал глазами, не зная, как на это реагировать, и что сказать. А что ты хочешь? Растерялся. За всю жизнь обо мне не волновалось столько народа одновременно. В горле даже пересохло и глаза зачесались. Вот только одного никак не мог понять: Что я такого сделал, что заслужил такую популярность?
Строг поднял улыбающееся лицо:
— Сегодня мы устроим праздник в твою честь. Будем кушать мясо, запивая вином и наслаждаться медом с горячим компотом. — Он рассмеялся.
— Ах ты подлая баруцкая сволочь! — Расхохотался я. — Запомнил-таки обещание. Так знай же, мерзкая твоя рожа, что, давясь вашим шашлыком, я буду сожалеть только об одном на свете. Что тебя не сожрали сакуры.
Праздник, по моей просьбе, устроили на берегу озера. Правда меня туда практически принесли на руках Сил небыло совсем.
Там узнал, что искать меня тогда, кинулись всем племенем, как только сошла вода, даже грудных детей с собой потащили. Нас обнаружили там же где мы от сакуров отбивались. Лариния, а это она спасла нам жизни, расстреляв и разогнав хищников, жгла костер, и поила наши бесчувственные тела бульоном, из мяса тех же диких собак. Фастиры связали из жердей и снятых тут же шкур носилки, уложили наши податливые тушки, и понесли домой. Вот так я и оказался в поселке.
Как и в прошлый раз, праздник прошел вкусно и весело. Меня заставили спеть «Варяга», будь проклят язык вождя баруци, потом пытали на счет других песен, вынудив затянуть «Катюшу», потом долго совместно разучивали и пели хором, коверкая слова. Весело провели время. Душевно получилось. Единственное, что напрягало, это присутствие незнакомых лиц. Но я старался не придавать этому значения, а зря. Одно из них прервало мою мирную беседу с Гоней.
— Фаст! — Незнакомец упал передо мной на колени.
— Бартыр. Ты не вовремя затеял все это. — С каким-то сожалением в голосе произнес вождь дроци. — Надо было подождать до утра. Ты же видишь, что Кардир еще слаб, для принятия решений.
— Я все понимаю, но мое племя не хочет ждать, они на столько восхищены всем произошедшим, и увиденным здесь, что требуют от меня немедленно решить вопрос. Я не могу противиться их воле.
— Что случилось. — Праздничное настроение как-то сразу слетело, и дно интимное место почувствовало неприятности.
— Племя Були просит великого Фаста, принять их жизни.
Все, барабанная дробь. Приплыл. Становлюсь царьком местных образин. Уже третье племя набивается ко мне в фастиры. Прощай свобода. Прощайте глаза ангела, времени на вас у меня больше не будет, и даже помечтать о вас теперь некогда будет. И название моего царства впечатляющее: «ДОЛБОЯЩЕРЫ», ну прямо в точности отражает всю мою суть. Я в восторге.
Вот прямо со стороны вижу: Сидит голый царь, в окружении пожирающей его глазами толпы, и раздумывает: «Повеситься или утопиться?». Махнул рукой:
— А давай, чего уж. Дави меня пока шевелюсь. Только потом не обижайтесь. Да и какая разница сколько в выгребной яме дерьма. Одной какашкой больше, одной меньше. Кто считать будет?
И принял на себя бремя ответственности еще за семьдесят с хвостиком душ.
Дальше праздник проходил без меня, я ушел от них. Послал все этих уродов к их матери в гости, и ушел. Вернее, практически уполз, из-за слабости. Сказал, что кто за мной последует утоплю, причем по ритуальному новому обычаю, с особой жестокостью. И на вопрос: «А как это?» — ответил такой хищной улыбкой, что ответ не понадобился. Взял с собой кувшин местного пойла, кусок мяса, какую-то лепешку заменяющую хлеб и бухал. Скулил и бухал.
А потом мне снились ее глаза. Я улыбался и пускал слюни как деревенский дурочек, которому леденец на полочке подарили. И это был самый прекрасный сон в моей жизни. Прямо на песке на берегу озера.
Может уже три месяца прошло, может больше, сбился со счета. Здесь такого понятия как календарь не существует. Не придумали за ненадобностью. Даже такого понятия как смена времен года нет. Зима, это тут называется: «Холодно», лето — жарко, осень — время скуки, весна — рождение жизни. Сейчас у нас тут что-то вроде зимы. Снега нет, а я скучаю по нему, по белому пушистому, скучаю по Новому Году, по Дедушке Морозу с внучкой. По санкам и снежкам, прилетающим в спину от непоседливой детворы. Очень скучаю.
На улице дождь льет уже больше недели, этот Барукс, вообще специфическое место, со своими странными законами жизни, со своими дебильными извращениями над животным и растительным миром, с разнообразием разумных существ. Я пока конечно только два из них знаю, но что-то мне подсказывает, что это не предел, и места эти меня еще удивят.
