— Ты мне пососать из этого непотребства молочка предлагаешь? — Поморщился я.
— Нет, надо за ту розовую штуку подергать и сок белый побежит, очень вкусный кстати. Ты зря с таким отвращением воспринимаешь. Он очень питательный.
— Допустим я каки-то образом к нему проберусь, и меня даже не скушает этот милый ротик, который охраняет, наше калорийное богатство. Но во что ты мне предлагаешь доить эту глиняную корову. Поделись знаниями, фермер недоучка.
— Так рот подставляй да пей, что тут сложного.
Ага. Просто было на бумаге, но наткнулись на овраги. Не подпускали меня чмокающие губы, как не старался. Даже ножом в них тыкнул пару раз, эффекта ноль, ножик только искры высекал. Губки-то фарфоровые оказались, понять, почему они еще и такими подвижными были, мне наверно никогда не придется, знаний таких нет.
В общем, подобраться к вожделенному соску мне удалось методом извивающегося червя, лежа на спине, и отталкиваясь ногами. Даже удобно получилось, дернешь его и струйка прямо в рот течет, как из краника дозатора, точно на глоток. Действительно вкусная штука. Натуральное коровье молоко по вкусу, только немного сладковатое и землей отдает, но совсем чуть-чуть, для аромата видимо.
Кстати, Штросса я чуть не утопил. Ему и надо-то всего каплю, а я с щедрой руки на него струю направил, он аж красным засветился, зато я узнал, что мат — это один из основных видов межгалактического общения. Очень распространенный.
Одно только раздражало, чмокающие и втягивающие в себя воздух губы над головой. Но приходилось мирится. Кушать захочешь не так извернешься. В общем в дальнейший путь мы отправились сытые и умиротворенные.
Его мы нашли на полу зала в конце длинного, сырого перехода, в тупике. Он лежал в грязной раскисшей от крови глине с перерезанным горлом. Фаршир нашел наконец то, о чем я мечтал, только жаль, что не я способствовал окончанию этого поиска. Нельзя всю свою жизнь безнаказанно убивать и унижать других. Бог, как бы он не назывался в разных народах и племенах, не допустит такого безобразия, он всегда заставит заплатить по счетам, в любом случае, и чем больше грехов ты ему задолжал, тем страшнее будет плата.
Я знаю кто это сделал, кто меня опередил, и даже завидую ей. Да, я завидую собственной жене, ибо только она могла перерезать эту поганую глотку. Конечна она имела на это полное моральное право, но видит бог, как я хотел сделать это собственными руками, лично располосовать этого урода, теперь не получится. Очень жаль. Придется смирится.
Ларинии тут нет. Начинающий вонять труп есть, а ее нет. Сколько я не кричал, никаких успехов не добился. Куда она могла уйти? Ответа нет и быть не может. Слишком много вариантов. Только кусок воротника ее кожаной куртки остался, который лежит рядом с тухлым, смердящим Фарширом. Такое отчаяние на меня навалило, что ноги подкосились и я сел прямо в кровавую грязь около трупа и прижав порванный лоскут к губам тихо завыл.
— Мы ее найдем. Не надо отчаиваться. — Прозвучал в голове голос. — Ты сильный, ты сможешь. А я помогу тебе. Нужно верить. — Мою душу окатило волной доброты и нежности, что сразу стало легче. — Ну вот. Ты уже не так сильно страдаешь. Пойдем. Поднимайся.
Я повернул голову и посмотрел на Штросса:
— Спасибо. — Не знаю почему, но я был уверен, что он улыбнулся. — Не понимаю как это у тебя получилось, но правда, спасибо.
— Не благодари. Ты мой друг, а это единственное чем я могу тебе помочь. А сложного в этом ничего нет. Передача чувств это один из компонентов телепатического общения индивидуумов, посредством волновой активности эфирных областей мозга, накладываемых на метафизические статики планетной активности. — Голос его замолчал, а глаза внимательно посмотрели на меня.
— Ты сам-то понял, что сказал. — Спросил я, и внезапно, сам не зная почему рассмеялся. Так легко стало. Такая уверенность в себе появилась.
— Конечно… — Он сделал паузу став серьезным, как директор школы на экзаменах, но не выдержал и сам заржал, ну во всяком случае мне так показалось. — Конечно нет. Как можно понять подобный бред. — Он немного помолчал, дожидаясь пока успокоимся и пояснил, что на самом деле произошло. — Просто я передал тебе свое чувство любви, и тебе стало легче. Вот и все.
— Спасибо. — Еще раз поблагодарил я когда приступ смеха совсем прошел.
— За нами следят. — Внезапно он стал серьезен.
Да я забыл сказать, что Штросса решил всё-таки считать мужиком. Во-первых, как-то неудобно общаться с неопределенным родом, а во-вторых, заслужил он этого больше, чем некоторые из тех, кто называет себя так. И он, кстати, не был против.
— Кто следит? — Я мгновенно стал серьезен.
— Не знаю, я просто чувствую злобу и страх. Он где-то недалеко.
Я встал, достал нож и огляделся. Пещера большая и стены неровные. Штросс не освещает все.
— Пойдем поищем.
— Зачем. Мы можем просто уйти. — Чувствуется, что мой друг разволновался.
— Оставить врага за спиной и ждать, когда он неожиданно нападет. Ну уж нет. Эту проблему я решу сразу. Идем искать.
