Это и другие его стихотворения анонимно распространились в рукописных списках по всей армии.
Накануне боя Раевский написал письмо домой. Он понимал, что, быть может, оно окажется последним, но духом не падал, свято верил в победу русских войск. В письме хвалил главнокомандующего Кутузова, которому особо доверяли солдаты.
На батарее, у пушек, были назначены дежурные, а всем прочим позволено отдыхать, но никто в ту ночь не сомкнул глаз. Солдаты сидели и тихо беседовали. Когда на батарею была привезена водка и позволено было испить положенную рюмку, никто к ней пе притронулся.
Раевский сидел у костра с солдатами и рассказывал им интересные легенды из русской и греческой мифологии. После очередного рассказа Раевский на минуту задумался, но тут же к нему обратился пожилой солдат:
— Ваше благородие, в прошлый раз вы изволили рассказать нам об Митродите, нельзя ли еще вспомнить?
— Не Митродите, а Афродите, — поправил Раевский и в вольном изложении вторично рассказал миф об Афродите, только не упомянул об ее измене мужу. Это не ушло от любознательного солдата. Когда Раевский закончил свое повествование, тот же солдат снова спросил:
— Ваше благородие, а как же насчет измены, прошлый раз вы сказывали…
— Ну что ж, за измену она, как известно, была жестоко наказана. Ее законный супруг невидимо приковал Афродиту и ее обольстителя к тому ложу, на котором они встречались.
— Так ей и надо, изменнице, — одобрил солдат.
У многих, кто слушал Раевского, дома остались жены, поэтому он, смеясь, закончил словами:
— Напишите женам, что господь бог всегда наказывает за измену.
Когда едва загорелась утренняя звезда и взору открылось чистое небо, заговорили пушки.
С обеих сторон стрельба непрерывно усиливалась. Стонали и умирали раненые, их было очень много. И так продолжалось несколько часов.
23-я артиллерийская бригада входила в состав 4-го пехотного корпуса, которым командовал генерал Остерман-Толстой. Корпус в сражениях при Островно и Витебске задержал неприятеля и выиграл время. А в день Бородинской битвы корпус сражался на Курганной высоте, а затем был переброшен к батарее генерала Раевского. Бригада, в которой служит Владимир Раевский, как правило, вела огонь с близких позиций, в упор поражала атакующие колонны неприятельской пехоты. Орудия Владимира Раевского стреляли прямой наводкой.
Уже тогда, когда, казалось, бой стихал, картечь задела плечо у Раевского, но он не оставил позицию, продолжал вести огонь по неприятелю.
Стойкость и находчивость Раевского, которыми он отличался в бою, не прошли незамеченными: он был награжден золотою шпагою с надписью: «За храбрость». В тот же день он отправил родным письмо, поспешил обрадовать их.
Когда письмо пришло в Хворостинку, Федосий Михайлович так расчувствовался, что приказал выдать всем работникам по рублю серебром, а старшая сестра Александровна Федосеевна то и дело вытирала слезы радости.
Вся слобода Хворостинка узнала о подвиге Владимира. Федосий Михайлович велел оседлать коня и, положив письмо сына, отправился в Курск. Ему не терпелось поделиться радостью с друзьями и чиновным людом.
На второй день после Бородинского сражения, на поле которого навечно осталось около ста тысяч воинов, Кутузов доносил императору Александру I: «Войска Вашего величества сражались с неимоверной храбростью. Батареи переходили из рук в руки, и кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходящими силами… Когда дело идет не о славе выигранных только баталий, но вся цель будучи устремлена на истребление французской армии, я взял намерение отступать…»
