Анализ источников, летописных и актовых, позволяет установить следующее. Термин «дворянин» вначале обозначал слугу крупного феодала. Этот слуга жил при дворе своего господина. Как уже оформившаяся социальная группа дворянство выступает во второй половине XII в. Следовательно, ее появление надо отнести ранее этого времени. Дворянин — член «младшей» княжеской дружины, а впоследствии «двора». В конце XII — начале XIII в. он выполняет разнообразные функции. Дворянин — военный слуга (рыцарь) крупного феодала, управляющий его хозяйством, член административного управления и исполняющий роль судебного чиновника и полицейского.[591] Документально зафиксировано, что в начале XIII в. в некоторых землях Древней Руси (например, во Владимиро-Суздальском княжестве) корпорация местных дворян принимала участие во всеземских соборах (законодательных органах). Термин «дворянин» или его синонимы встречаются в русских источниках как северо-западного и северо-восточного, так и южнорусского и западнорусского происхождения. В XIII в. эта социальная группа (как и термин) распространилась повсеместно на всей территории Древней Руси. За свою службу дворянин получал вознаграждение в виде денежного или земельного жалования. Дворянин был земельным собственником. Он мог приобретать и держать села и рабочую силу — смердов. Последних он покупал или кабалил и мог «сводить» на свою землю. Все это позволяет сделать вывод, что истории дворянского класса, сыгравшего столь значительную роль в России, предшествовала история вначале небольшой социальной группы, чья долгая и сложная эволюция растянулась почти на весь период феодальной раздробленности.
Усиление Ростово-Суздальской земли, ее растущая экономическая мощь и богатство страны привели к установлению широких и прочных отношений с Востоком и Западом на дипломатическом поприще,[592] в области культуры и торговли. О подобных контактах сообщают прежде всего летописи. В статье под 1175 г., где подводятся итоги деятельности Андрея Боголюбского, указывается, что во Владимир приходили купцы из Южной Руси, Константинополя, Западной Европы и Волжской Болгарии. Летописец перечисляет «гостей» «из Царягорода» и от «иных стран», «из Руской земли», «латинян», «всей погани» (т. е. язычников), мусульманских и иудейских («Болгаре и Жидове»).[593] В свою очередь купцы из Северо-Восточной Руси и новгородцы торговали по всей Волге, в Болгарии, в странах Скандинавии и Западной Европы. Торговля была настолько интенсивна и традиционна, что можно даже говорить о спецификации продуктов купли-продажи. Если с Востока постоянно завозили серебро, шелк и пряности, прежде всего перец, а с Запада — олово и свинец, то из Северо-Восточной Руси — меха, лен, воск.[594]Гаремным красавицам багдадского калифа и знатным парижским дамам, придворным испанским щеголям и знаменитому английскому проповеднику Фоме Бекету нравились одежды, подбитые мехом куницы, добытой в муромских лесах; цветные витражи Кельнского собора отражали огни сотен свечей, сделанных из воска, собранного на пасеках Суздаля и Владимира; индийские раджи жаловали своим приближенным в качестве почетного дара одежды из драгоценной ткани — льна, возделанного в районе Торжка или Твери.[595]
Очень интересно установить общий географический кругозор современника расцвета Владимиро-Суздальской Руси. Помимо сведений о внешнеполитических контактах, культурных, «промышленных» и торговых связях существует определенная, зафиксированная в письменных источниках географическая система XII–XIII вв. Речь идет о летописи. Летописец, повествуя о политических событиях своего времени и об истории Руси, дает целый комплекс географических сведений, названий, имен. Рассмотрение этой номенклатуры позволяет установить географический кругозор автора известий как современника древнерусского общества XII–XIII вв. Часть названий принадлежит к библейским источникам. Но, во-первых, их немного; во-вторых, они относятся только к Ближнему Востоку, небольшому району, где стереотипнотрадиционные географические сведения из-за обилия русских паломников были досконально известны не только грамотным людям, но и почти всем верующим. Контакты и связи, существовавшие в «Суждальской земле», были столь интенсивны и широки, что безусловно способствовали накоплению разносторонней географической и этнографической информации, которая, конечно, не могла быть даже сравнимой не только с библейскими, но и вообще с книжными известиями.
