История Владимиро-Суздальской Руси неоднократно изучалась отечественной историографией. Это обусловлено тем, что она, так же как и Киевская Русь, представляет один из основных этапов развития Древней Руси. Значение истории Северо-Восточной Руси ХII–XIII вв. трудно переоценить. Здесь возникли такие явления, как экономический базис, политическая надстройка, культура, религия, идеология, а также основной субстрат нового общества — этнос. В свою очередь все это заложило основу существования нового социального образования — Московской Руси, правонаследником которой является русская нация. Вот почему Владимиро-Суздальская Русь, ее история, политика, культура быта были, есть и будут предметом историографических исследований, от летописей до работ будущих историков.
Наиболее ранними историческими памятниками, отражающими феодальную раздробленность, являются русские летописи. В период образования ряда самостоятельных экономических и политических центров появляются и местные летописные своды. Эти памятники излагают прежде всего местные события, происходившие на территории тех земель, где создавались эти своды. Общерусские события также передаются летописями, иногда в определенной трактовке, в связи с местными событиями.[2] Летописание велось в наиболее крупных центрах Руси того времени. Известны киевские, новгородские, псковские, владимиро-суздальские, галицко-волынские летописи. Естественно, наиболее интересными историографическими памятниками являются летописи Северо-Восточной Руси XII–XIII вв. Они содержат наиболее полный комплекс информации об этом районе и превосходно отражают мировоззрение и тенденциозность авторов известий — местных летописцев.[3] Усиление Владимиро-Суздальского княжества, рост его политического могущества при Андрее Боголюбском, Всеволоде Юрьевиче и его преемниках нашли отражение и в местном летописании.
В период образования централизованного русского государства появляется ряд летописных памятников, возникших «в обосновании политики московской великокняжеской власти, направленной к государственной централизации», и отражающих идеологию самодержавной власти.[4] К таким памятникам относится «Книга степенная царского родословия». Она является компиляцией из ряда летописных материалов, которые расположены в виде отдельных биографических статей русских князей и иерархов. Биографии владимирских князей также выделены в особые статьи, где находим панегирик Всеволоду Большое Гнездо, который назван «родочисленый царствия Руського наследник, истинный кореноплодитель первоначальствующим русьским самодержьцем».[5]Правление Всеволода трактуется как «начало Владимерского самодерьжства».[6]
Новая концепция, отражающая усиление самодержавия, утверждающая теорию божественного происхождения царской власти и исконность ее политических прав, нашла свое отражение и в других исторических памятниках: в Никоновской и Воскресенской летописях, в «Сказании о князьях владимирских».[7]Аналогичные тенденции — попытки связать преемственность власти владимирских князей с первыми Романовыми находим и в сочинениях XVII в. — в «Истории» дьяка Ф. Грибоедова и «Синопсисе» И. Гизеля.[8]
Дворянская историография XVIII в. также рассматривала период феодальной раздробленности. Преемственность абсолютизма как политической системы, существовавшей на всем протяжении русской истории от Рюрика, владимирских князей и московских царей вплоть до Петра I, стремился отобразить А. И. Манкиев, историк начала XVIII в., в своей книге «Ядро российской истории».[9]
В XVIII в. В. Н. Татищев в своей «Истории Российской» коснулся эпохи раздробленности на Руси. Этот этап — «удельный порядок» — он датировал от 1132 до 1462 г. Эпоху раздробленности В. Н. Татищев характеризовал как время, «когда князья разделились и сделалась аристократия».[10] Деятельность владимирских князей, в частности Всеволода Юрьевича, В. Н. Татищев, сторонник абсолютизма, рассматривал как попытку «возобновления монархии». В своей истории В. Н. Татищев приводит довольно обширный материал по конкретной политической истории русских земель.
Наиболее ярко проявились классовые позиции дворянской историографии XVIII в. в труде М. М. Щербатова.[11] Главную причину раздробленности он видит в «вольности народной», которая «быв во зло употреблена, единою из причин разорений России была».[12] Помимо этой «единой из причин» М. М. Щербатов отмечает «неустройство», произошедшее из-за споров князей на право наследования: «. ни братство, ни дружба не может остановить быстрый ток честолюбия».[13]
