- Жанка, Жанка, живая! - Зара бросается к подруге, облапив ее, заливаясь слезами. А Лина подходит к боязливо сжавшейся на земле саламандре - и с саламандрой происходит то же самое: вывернутая кожа, белое отвратительное мясо… И все это на глазах меняет цвет, превращаясь в толстого парня с каштановыми кудряшками и заметной проплешиной между ними. Харлампий Устюмов так же оказывается вполне жив и относительно здоров - он ощупывает себя с безумным лицом, еще не веря счастливому возвращению человеческого облика.
***
Когда-то, в незапамятные времена…
…трое выбрались из сплетения каменных змеиных колец. Двое держались за руки, не в силах и на миг потерять друг друга. Третий нес две баклаги.
Недолгим был полет их в долину, где под курганом лежал в крови Арслан, князь ясов - вела Ойну вина, вел Свейна долг, а Черного змея, что нес их на своей спине, вела любовь.
- Вода мертвая раны исцелит, а живая жизнь вернет, - молвил Змей, когда опустились они подле кургана.
- Целительное дело требует женских рук, - с улыбкой ответил Свейн и взглянул на Ойну. Но та засмеялась и отвечала, что такое должен делать либо близкий друг, либо тот, кто любит глубоко.
И уж течет тяжкими камнями вода из мертвого ручья, вспыхивают раны на груди Арслана, стягивается на глазах кожа, будто и не входило в грудь холодное острие меча. Бесследно исчезла рана, нетронуто тело витязя, и кажется оно сейчас прекрасною статуей. Тогда принял Змей облик человечий, набрал в горсть воды из второй баклаги, из источника живого, склонился к лежащему и обмыл ладонью его лицо.
Вернулся румянец, глаза открылись и Арслан встал ото сна, будто и не умирал вовсе.
- Я не прошу простить меня, князь ясов, - молвила Ойна после того, как они рассказали Арслану обо всем, что приключилось, пока он едва не заснул навеки. - Я не из тех, кто просит прощения.
- Я знаю, - отвечал Арслан. - Мне нет нужды прощать тебя. Хотел бы я только иметь такого друга, как тот, кого ты избрала. Хотя и должно его скорее пожалеть - не позавидуешь тому, кто берет в жены ведьму.
Засмеялся Свейн в ответ.
- Зато я знаю все, на что она способна. Знать такое о своей жене не так плохо.
- Возьми себе его коня, зятьюшка будущий, - прерывает Свейна Змей. - Ему конь теперь без надобности.
- Как так - без надобности? - вскакивает на ноги Арслан. Но Змей молча обнимает его, охватывает плечи рукой, а чешуйчатый хвост вокруг пояса обвивается.
- Без надобности, - и кончик змеиного хвоста по ноге Арслана проходится, будто дразнит. - В каменный замок мой мы без коня скорее доберемся.
- Прощай, братец, - смеется Ойна и гладит нежно протянувшийся к ней змеиный хвост.
- Прощай, сестрица.
========== Эпилог ==========
Наши дни
На вокзальном полу, как и при их прибытии, сидел большой черно-белый котяра; щурил янтарные глаза. Но на сей раз Жанна не почувствовала желания погладить его - ей показалось, что кот как-то уж слишком внимательно следит за ней и за остальными туристами. Но вот объявили посадку, и всякие коты начисто вылетели из головы Жанны.
А кот продолжал сидеть, потом неспеша встал и прошелся - направо, а потом налево. Интересные эти двуногие! И не видят, что у них за спиной.
Слава погиб на Памире - лавина. Бывшие с ним в том походе потом говорили, что Слава и еще двое поставили палатку там, где предписывалось всеми правилами безопасности. А они сами остановились на ночлег шагах в десяти, в гораздо менее безопасном месте. Их упрекали в “авосьности”, но что-то, говорили выжившие альпинисты, властно диктовало им не полагаться на правила безопасности. А ночью прошла лавина, и прошла там и так, где ее практически невозможно было ожидать. Десять шагов… их оказалось достаточно.
В маленькой чистенькой кухоньке Жанны взорвался газ. Несчастный случай, неисправность оборудования, сказали потом. Но Владычица знает, что сперва вентили были открыты, и Жанна, которую угораздило незадолго до этого поссориться с очередной лучшей подругой, решила доказать что-то и подруге, и себе. После долгого сидения на табурете с чашкой кофе в руках идея что-то доказать показалась глупой, Жанна закрыла вентили и потянулась к сигаретам и зажигалке… Хоронили ее в закрытом гробу.
Зара погибла под колесами несущейся под сто двадцать “тойоты”. В роковой день она шла домой вдоль широкого четырехрядного проспекта, новенького, со свежеуложенным, еще идеально ровным асфальтом, а потом вдруг перелезла через отбойник и кинулась на другую сторону. Следователь гадал, что могло заставить девушку броситься прямо под колеса, и остановился на версии самоубийства. Мотивов, правда, так и не нашли. Только Владычица знала, что противоположной стороне проспекта Заре бросился в глаза высокий парень с застывшим, будто маска, лицом и такими знакомыми, странно знакомыми и притягательными холодными глазами…
