Но девушка не слушала. Она спрыгнула со спины саламандры и легко побежала к ним. Мимо человека-змея, прямо к Свейну. Но тот отступил на шаг назад и отвел глаза. Его рука с мечом бессильно повисла, словно ее перебили в локте. И девушка тоже замерла, не добежав шага. И лицо ее, еще мгновение назад бывшее светлым, светящимся радостью, погасло и превратилось в скорбную маску. Лина заметила, что лицом девушка была очень схожа с человеко-змеем - только черты ее были нежнее и в то же время четче, взрослее, определеннее. Так бывают схожи старшая сестра и младший брат. Они близнецы, проговорил все тот же голос в ее сознании, и Лина испуганно оглянулась - ей показалось, что она сама сказала это вслух.
- Я должен набрать воды, живой и мертвой, - продолжал человек-змей. - А чтоб набрать воды, ты сама знаешь…
- Жертва, - тихо продолжила девушка, не сводя глаз со Свейна. Лина взяла Зару за руку, Слава, который успел прийти в себя после удара, прихрамывая, подошел к ним.
- Никаких жертв, - сказал он. Но его будто не слышали.
- Тот, кто ближе всех стоит к источнику, должен стать жертвой. Но ведь ты видел, братец, - сказала девушка, - что сперва ближе к источнику стоял тот, который сейчас сбежал.
- Твой взор остер, сестрица, - усмехнулся зеленоглазый. - Но потом ближе к источнику оказалась вот эта… черноволосая… - и он показал взглядом на Зару, которая испуганно вскрикнула.
- Мой взор не знает препятствий и расстояний в этом мире. Как и твой взор, брат мой, - ответила девушка. - И ты не хуже меня видел, что ту, которую ты собрался принести в жертву, толкнули. Толкнули, чтобы она оказалсь ближе.
- И как, сестрица, это может что-либо изменить?
- Неужели ты забыл, братец? - в голосе девушки Лине послышалось злобное шипение. - Не может быть жертвой тот, кто НЕ СВОЕЙ ВОЛЕЙ пришел. Толкнули ее, не сама она к роднику подошла. Значит, не своей волей.
Старик, о котором все забыли, мерзко захихикал.
- Он уже далеко. Он сделал свое, он уже далеко.
Лина поняла, что старик говорил о Мадсе. Источник, мертвый источник, испить из которого их так настойчиво звал именно Мадс, шашни с Зарой, странное ощущение, что он знает больше, чем говорит. Кто вообще был этот Мадс, чужак, случайно затесавшийся в их группу, или человек, действовавший по четкому плану? Мадс вдруг показался Лине не просто героем, сдувшимся на серьезных испытаниях, а фигурой зловещей и злокозненной.
***
Я проиграла золото твоих волос ветру,
синеву твоих глаз – солнцу,
а дождь забрал у бури мои поцелуи
(“Песня к берегам ночи”
Doll Electrique Psychedelics)
В смарагдовых глазах брата - отражение ее взгляда. Полного любви и отчаяния.
- Что же ты наделала, сестрица…
Судьба им обоим полюбить обычных людей. Судьба - оказаться для тех людей не-парою. Слишком хитрыми, слишком гордыми, слишком… нелюдью. Судьба им обоим оказаться слишком слабыми и трусливыми. Судьба…
И Свейн, ее Свейн, ее златовласый воин - отчего отводит он глаза, отчего вина в его взгляде, тяжкая как мертвые воды? Или разлюбил он, или передумал брать за себя “ведьмовское отродье”?..
Ничто не укроется в этом мире от ее взгляда - ничто, подвластное взгляду. Но когда сбираются туманные клубы, когда мелкими мурашами выползают из-под камней, из мхов и обретают вид сонмища призраков, это и для нее нежданно. Клубится живая тьма, щерится когтями, зубами, остриями мечей и копий; визжит, вопит. Тьма, воинство неупокоенных душ. Теснит эта тьма людей, загоняет как дикое зверье на княжьей охоте.
- На холм!
Это кричит он. Его теснит безголовый гигант с огромной секирой, и страшно видеть, как обретает твердость секира, схлестываясь с его мечом. Он и эти две девки, которых он так защищал, и недомерок, отважно бросившийся на ее брата - все они сбились на круглом холме с двумя камнями, поставленным один на другой. Поющими камнями, что сейчас стонут, как раненые звери. Та девка, что повыше, стриженая, прислоняется к камням. Странная девка. Сильная.
Их теснят, и рука с мечом, рука ее воина уже ослабела, он перебрасывает меч в левую и продолжает рубиться, и разлетаются ошметки бесплотной плоти от его ударов. Она знает, что это значит - но все же она медлит. Не двигается с места.
- Что же ты встала, сестрица? Отчего не поможешь им?
Уже готовы взлететь руки Ойны, готовы остановить неупокоенное войско, когда темнеет кругом, хохочет тьма, грохочет смехом злобным, как горным обвалом. Темнеет, как перед грозою. И слабый свет здешний меркнет, когда появляется Наяна, бабка ее строгая.
- Передумала, дуреха? - хохочет бабка, заливается, и смех ее молодой хлещет пощечинами.
- Спроси его, - рука Наяны-Владычицы останавливает неупокоенных, они замирают, как псы на шворке. - Спроси - согласен ли он уйти сейчас с тобой? Один. Согласен ли?
- Согласен ли? - дрожит голос. Но воин ее, ее Свейн отводит глаза.
- Один я не уйду отсюда.
- Зачем?!! - голос ее срывается на на визг. - Зачем с братом сражался за них? Что они тебе? Что?!!
- Они спасли мне жизнь. Нет чести для меня бросить их.
И видит Ойна, как слова во рту бабки ее замирают, словно она не верит тому, что слышит.
