- В твоих землях, Арслан, говорят, эти диковинные карлики водятся.
При разговоре о богатстве все разом смолкли и насторожили уши. И красавец Арслан, наслаждаясь всеобщим вниманием, рассказал про каменную пасть, куда только гораздый да удалой может пройти, и про то, что земляные люди могут оборачивать камни в золото, и даже могут листву на дереве золотой сделать.
- И мне они дружбу предлагали, и золото сулили, - закончил Арслан.
- И что же было причиной твоего отказа? – спросил насмешливо Урра-хан.
- Не хочу я связывать себя чудесами, - ответил Арслан. – Сам руки имею, да голову на плечах – сам и богатства добиваюсь.
Некоторое время все гости переговаривались негромко, обсуждая рассказанное Арсланом. Викинги тоже говорили о неслыханном богатстве, вспоминая карликов-нибелунгов, и сошлись во мнении, что эти карлики сродни земляному народцу, о котором рассказал Арслан.
- Может это они же и есть, - заключил Торир.
В это время князь Сирт сказал, что хотел бы послушать рассказы гостей, прибывших с севера. Торир поднялся со своего места и, приветствовав еще раз князя, сказал, что они не колдуны и не чародеи, и верят лишь в свой меч да в свою удачу. После того он коротко рассказал о том, как плыли они от Халогаланда, как едва не потопила их корабль необычайно сильная для летнего времени буря, и как принесли они жертву морскому великану Эгиру и его супруге Ран с их девятью дочерьми.
- Однако, хоть и задул холодный ветер, мы не были слишком испуганы, - закончил Торир, - потому что на корабле с нами был один человек, чья удача необычна. И пока этот человек с нами, боги к нам благосклонны.
Сказав это, Торир показал на Свейна. И взгляды всех тотчас устремились на юношу.
- Расскажи нам о своей удаче, - князь Сирт, не глядя, протянул кубок слуге, который тотчас же наполнил его. Однако сидевший по правую сторону от князя крючконосый старик, седой как лунь и одетый в бесформенную серую хламиду, заметил, что негоже на столь почестном пиру слушать безусого юнца.
- Если есть что рассказать, пусть расскажут старшие, - молвил старик. Свейн побледнел от обиды, но ничего не сказал. Говорить стал Эгиль, который уже почти избавился от уныния и пришел в обычное расположение духа. Эгиль говорил хорошо, и все слушали с интересом и о битве, и о том, как погиб один из вожаков, отец Свейна. Когда Эгиль добрался до того, как немногих пленных привели к бревну и посадили на него, связав ноги, а вооруженный большим мечом палач принялся рубить головы, спрашивая перед тем каждого, боится ли он смерти, по рядам пронесся ропот.
- Но пусть сам Свейн расскажет, как ему удалось избежать общей участи, - неожиданно сказал Эгиль и потянулся к кубку. Свейн сглотнул и робко взглянул на крючконосого старика рядом с князем Сиртом. Но старик сидел с безучастным видом, будто ранее и вовсе ничего не говорил.
- Я не думаю, что боялся более остальных, - начал Свейн.- Мне только хотелось, чтобы после смерти обо мне было что вспомнить, да и досадить победителям мне тоже хотелось. Поэтому, когда меня подняли, я сказал им рубить так, чтобы не замарать мои волосы кровью. Тогда кто-то из подручных палача намотал мои волосы себе на руки. Палач размахнулся, я резко откинул голову, и меч прошел как раз между моей головой и подручным палача. Палач был здоровяком и рубить умел отменно, так что он отсек разом обе руки своему подручному. Руки так и остались висеть, вцепившись мне в волосы.
- Это и вправду редкостная удача, - восхищенно воскликнул Арслан. – И что же, тебе оставили жизнь?
Свейн кивнул.
- После того, как я спросил, что это за мусор застрял в моих волосах, все расхохотались так, будто их щекотали тролли. Сын вражеского ярла подарил жизнь всем оставшимся на бревне, и мне в их числе.
Тут даже мрачный Рахдай усмехнулся и сказал, что, как ему кажется, палачи сами накликали свою неудачу – не надо было ничего выспрашивать у приговоренных. А князь Арслан поднял кубок и сказал, что пьет за удачу Свейна, хоть ему и кажется, что никакой особой удачи тут нет – просто человек вовремя нашелся и сообразил, как следует поступать.
Наши дни
Поезд до Володарска шел часов шесть; хоть и новый, и вроде бы из скоростных, он делал в пути невообразимое количество остановок – как сказал Харлампий, кланялся каждому столбу.
Лина никак не могла понять, что забыл в походе Харлампий. Ленивый сибарит, он не любил никакой активности. Вся его активность заключалась, пожалуй, в том, что он тихонько метил на место замдиректора, однако и эта активность была какой-то невсамделишной, так что замдиректора в лице Лины вовсе не считала Харлампия способным на некие серьезные телодвижения в этом направлении. К тому же самого шефа в походе не предполагалось, так что выпендриваться и заискивать Харлампию было не перед кем. Мешать Харлампий тоже никому не мешал – напротив, он вносил веселую нотку в любой, даже самый скучный корпоратив, умел наговорить комплиментов, наболтать анекдотов и новостей. Словом, он играл в человеческом вареве роль поварешки.
