- Зарка, Зарка, солнце, да постой же ты! – Жанна, спотыкаясь о рюкзаки и едва не растянувшись, кинулась вслед ринувшейся по проходу подруге. Остальные остались сидеть.
- Когда-то этому надо было положить конец, - заявил Харлампий. – Ну сколько можно! Она же врет по любому поводу. Вот недавно звонит нам журналистка, - сказал он, обращаясь к Славику и Толе. - Да тьфу, какое-то заштатное издание из Голопупозадрищенска. Так наша Зара сообщила шефу, что эта деваха – чуть ли не племянница голландской принцессы. И шеф взялся ее обхаживать. А потом – что за мерзкую статейку накатала та “племянница”!
- Она не врет, она просто фантазирует, - примирительно сказала одна из эйч-аров. – Ну богатая фантазия у человека, но ведь не со зла же!
- Но у нее и правда никогда ничего не держится – все разболтает, - вставила вторая.
Вернулась Жанна.
- Мудак! – рявкнула она на побледневшего Харлампия. – Совсем охуел? Ты до чего Зарку довел, жирный полудурок? Закрылась в туалете и рыдает. А у нее сердце больное, между прочим.
- Перестаньте, – негромко, но очень убедительно скомандовала Лина. – Я пойду успокою Зару, и ты, - она указала на Харлампия, и тот, не выдержав, отвел глаза, - извинишься перед ней. Это ясно?
- Ясно, товарищ фельдфебель! – пробурчал Харлампий ей вслед.
***
Зара смотрела на себя в зеркало. Слезы течь уже перестали, как перестала снаружи стучаться Жанна. И ну и пусть! Зара стиснула ладонями щеки. Она – дура. Настоящая дура. Ну почему бы не сдержаться, ну почему она должна обязательно болтать направо и налево? Зара всмотрелась в зеркало, и вдруг ей показалось, что нос и междубровье ее проваливаются в середину черепа, будто его кости стали мягкими. И челюсти вытягиваются жуткой трубой, словно она выпевает бесконечно долгий звук «О». Зара истошно завизжала, вцепляясь в лицо, не замечая хлынувшей из-под ногтей крови. Она хотела и не могла перестать смотреть в зеркало, на жуткое меняющееся, деформирующееся там собственное лицо.
…- Зара! Зара, да что с тобой? – к реальности ее вернул голос Лины – та почти вышибла дверь в туалет, влетела внутрь и успела поймать валящуюся на грязный пол Зару.
- Ли-цо… - промычала сквозь истерические рыдания Зара. Лина обняла ее за плечи, баюкая как ребенка. Больших трудов стоило ей успокоить Зару, убедить, что с лицом ее все нормально, если не считать царапин от собственных ногтей, и что всему виной слишком живое воображение.
- Зара, пожалуйста,- в голосе Лины была теплота, но видно было, что ей вообще непривычно утешать человека, - возьми себя в руки. Ну, хочешь, я найду специалиста. Я даже поговорю с шефом, может фирма оплатит тебе хотя бы половину курса…
- Я не чокнутая! – взвилась Зара. Потом сникла, бессильно уткнувшись в Линину куртку. – Лин, ты даже не представляешь… как это трудно, когда… такая чувствительность… Ведь все проходит через меня. Все… я все чувствую.
- Ну и к хрену твоя чувствительность, - внезапно разозлилась Лина, - если ты элементарно ею не владеешь. Ты как щепка в ручье – что толку, что ты умеешь плавать, если у тебя нет паруса? Хорошо, ты занимаешься целительством…
- Космоэнергетикой, - секретарша хлюпнула носом.
- Неважно. Но кому и как ты можешь помочь, если ты собой не можешь владеть?
- Но я же помогаю…
- «Врачу, исцелися сам», - процитировала Лина и осторожно вытерла салфеткой царапины на Зарином лице. – Пошли. Он обязательно извинится.
- Лина, - робко протянула Зара, - может, вернемся? Там… знаешь, там будет страшно.
Комментарий к 1. Страшные истории
(1) - “пир птиц Одина” - битва, “птицы Одина” - вороны; “град лука” - стрелы, “ливень града лука” - битва.
========== 2. Глаза цвета месяца ==========
Шумит гремит княжий свадебный пир. Ходят вкруг столов круговые чаши с медами, пенной брагой и винным зельем из далеких теплых стран, носят их чашники и подают гостям с поклоном. Здравицы звучат одна за другой – за здравие князя и его славу, за удачу и благоденствие жениха, храброго Арслана, и за красу невесты, дочери Сирта княжны Ойны. Дочери младшей и любимой.
Невеста по обычаю почти ничего не ест и не пьет. Сидит она за красным столом - по левую руку от отца, по правую от счастливого жениха, который то и дело бросает на нее нетерпеливые взоры, полные страсти. Шепчутся некоторые из гостей – очень уж грустна прекрасная Ойна-Людомила, будто поселилась в ее сердце нежданная тревога.
Рахдай и хазарин Урра тоже мрачнее тучи сидят - тяжел им был отказ князя, но еще тяжелее счастье соперника. Угрюмый Рахдай находит утешение уже в том, что невеселой думой полон взор юной княжны. И пьет он кубок за кубком, только, видно, не берет его хмель, лишь черные глаза горят все мрачнее на иссеченном шрамами худом лице. А Урра, чья хитрость подобна змеиной, исподтишка следит за тем, на кого то и дело будто случайно бросает княжна быстрые взгляды.
