Свейн, спотыкаясь о ноги и тела спящих вповалку, а под конец почти ползком пробрался к выходу и шагнул во двор. Высокий княжий терем нависал над ним темной громадой – зачем бьярмам строить такие высокие дома? В самом верху светится слабеньким желтеньким огоньком окошко… Свейн дорого дал бы за уверенность, что, влезь он сейчас в это окошко и сложись все для него благополучно в бою с Арсланом – княжна уйдет с ним.
Густые клубы туч совсем укрыли и месяц, и звезды, стало темно хоть глаз выколи. И вдруг блеснуло из тучи, непривычно густо и коротко грохнул гром, что-то свистнуло, и раздались непонятные слова, произнесенные страшным, низким, нелюдским голосом. Вихрь черный, непохожий ни на один из виденных в море, взвился откуда-то из-за туч, ударил в терем и, будто змеиный язык, втянулся обратно в поднебесье.
Несколько мгновений все было тихо, а потом раздались вопли, звон, забегали проснувшиеся стражники, замельтешили огни. Голосов было все больше, и двор осветился множеством факелов, оживился топотом множества ног, криками, бранью и бряцаньем оружия.
- Вот ты где, тролли бы тебя побрали! – Эгиль возник откуда-то из темноты, совершенно трезвый. – Вот свадьба так свадьба – невесту-то похитили прямо с брачного ложа!
Наши дни
Черно-белый кот сидел в углу маленького зала ожидания, на заплеванном плиточном полу. Он лениво щурился на шурхающую все ближе и ближе от него швабру с грязной тряпкой, оставляющей неровные влажные разводы. Направо… налево… потом опять направо, потом опять налево. Раньше кот вставал и ходил за шваброй - направо, а потом налево. Не бегал и не прыгал, а именно ходил. Но теперь он был слишком стар и мудр для такого легкомысленного занятия.
***
Есть люди, которые всегда успевают отвернуться и не заметить, что в окно к ним заглянула желтая подводная лодка. Или что у старика на автобусной остановке - странный цепляющий взгляд. Есть люди, в жизни которых не происходит вообще ничего странного. Кассирша на маленьком вокзальчике Володарска принадлежала именно к такой категории людей.
На вокзальчике было пусто, несмотря на разгар дня. Вечно пьяная уборщица из местных шурхала мокрой шваброй, отчего старый плиточный пол становился блестящим, и еще более заметны были потертости и трещины. Уборщица орудовала шваброй монотонно, словно отбивала поклоны, и на грязном скуластом лице ее не выражалось ничего. Кассирша вязала, шепотом отсчитывая петли, и не нашла ничего странного в возникшем словно из ниоткуда молодом мужчине в серой ветровке и с небольшим рюкзаком за спиной. Он спросил, когда прибывает 223-й скорый. А потом попросил, если прибывшие на этом поезде туристы будут спрашивать у нее про Максима Мержеева, как между ними договорено, то передать, что он будет ожидать группу на первой стоянке. «Они знают, где это», - прибавил мужчина.
Кассирша, досадуя, что из-за этого чудака, который даже не удосужился обзавестись мобильным телефоном, она обсчиталась с петлями, тем не менее, пообещала все передать – человек вроде тихий, трезвый и вежливый. Турист и турист. Это было обыкновенно – и кто стал обращать внимание на то, что на свежевымытом полу не было никаких следов? Только уборщица почуяла, как словно бы гарью пахнуло, и в ее мозгу, залитом каждодневной порцией дешевой водки, мелькнул застарелый, гораздо старше этого плиточного пола, древний как холмы вокруг Володарска, страх. Тот, о котором говорили в полузабытых сказках, что слушали когда-то детишки во полуразрушенной избенке умирающей деревни. Но этиловые градусы быстро погасили и страх, и память. Уборщица пробормотала что-то под нос и продолжила возить шваброй.
А кот перестал щуриться и проводил туриста внимательным взглядом широко открытых янтарных глаз.
========== 3. Перекресток ==========
Наши дни
Поезд опоздал. Притащился на вокзал, словно полусгнившая колода, которую перевернули в лесу мальчишки; и потревоженными жуками, мокрицами и уховертками стали выползать из его пропоротых дверями боков пассажиры.
Туристы вывалились в числе последних, причем Харлампий умудрился едва не упустить свой рюкзак в щель между вагоном и платформой. Гиды по сравнению с остальными были навьючены как два ослика, особенно невысокий щуплый Слава, в чьем большущем рюкзаке помещался весь провиант, необходимый для преодоления первого отрезка маршрута. Толик, тащивший гораздо более легкие спальники и карематы, а также фонари, вилки-тарелки и котелок, картинно поигрывал мускулами, когда оказывался в зоне видимости девушек из эйч-ар отдела.
Замызганный вокзальчик робко вздрагивал под усиливающимся ветром, нагонявшим тяжелые плотные облака. Того, кто должен был к ним присоединиться в Володарске, на вокзале не оказалось; ответственный Слава справился у кассирши и, получив неприязненный ответ, что ожидать их будут на первой стоянке, заторопился к выходу, провожаемый взглядом полупьяной уборщицы, бессмысленно вошкавшейся с тряпкой и ведром у двери в туалет.
Они вышли на крохотную привокзальную площадь, на которой скорбно указывал вдаль неведомый герой войны, труда, а может, и того, и другого разом.
