– Обратите ваше внимание на коммодора Эллиота, – советовал ему Джон Боуринг. – Это опытный боевой офицер, участник многих морских битв. Китайцы испытывают к нему уважение. На нашем флоте он слывет легендарной личностью. У «синих жакетов» существует поверье, что если идешь в дело под командованием Эллиота, то успех будет, но награды могут не дать. Эллиот не в милости. Все верят, что под командованием Эллиота можно обрести достоинство героя. Он может оказать вам услуги исполнением самых рискованных предприятий во время штурма Кантона.
Элгин избегал пользоваться рекомендациями, он предпочитал судить о подчиненных сам, но мнение Боуринга нельзя пустить мимо ушей.
От епископа Джонсона к послу явился миссионер Медоуз, двоюродный брат известного знатока Китая, живущего в Шанхае. Медоуз только что возвратился с реки Янцзы, из расположения повстанцев. Миссионер побывал в столице тайпинов, городе Нанкине, пытался познакомиться с Хун Сю Цюанем. При прошлой династии Мингов этот город был столицей Китая. Маньчжуры перенесли столицу в Пекин. Тайпины восстановили ее в Нанкине.
Тайпины именуют Хуна небесным владыкой, главой новой династии Великого Мира, в противоположность маньчжурской династии Сияющего Мира в Пекине. Медоузу удалось встретиться с его восточным королем: как четыре ветра при игре в кости, у Хуна есть четыре Вана, четыре короля, или князя, названных именами стран света.
– После бурных успехов и захвата огромных территорий повстанцы обосновались в Нанкине. Для Хуна возводится там новый дворец, с претензиями, изобличающими безвкусицу выскочки. В залах и комнатах стены из цветных зеркал, полуприкрытых слоем красной резьбы. Это будет обиталище вождя тайпинов и его христианский храм. Говорят, там же будет его гарем, хотя он проповедует единобрачие. Самое сильное его оружье – закон о переделе помещичьих земель, который обещается народу.
– Но теперь повстанцы испытывают сильное давление со стороны правительственных войск. Тайпины превосходят пекинские войска, у них более совершенная артиллерия, есть новейшие пушки и нарезные рркья. Им же сбывается европейцами всякий хлам, по пятьдесят долларов за штуку идут старые гладкоствольные ружья.
Миссионер передал Элгину прокламации тайпинов с приложенными переводами, кодекс нравственности из многих пунктов. Соблюдение единобрачия обязательно для «богопочитателей», так именуют себя тайпины. Посол получил книгу с переводами на китайский из Ветхого и Нового Заветов.
Элгин почувствовал, что тайпины действуют не только оружьем, они стремятся выработать новые нравственные и философские основы для преображения Китая.
Медоуз сказал, что Хун намерен заказать у американцев пароход. У тайпинов есть средства: уничтожая мандаринов и богачей, они забирают их ценности. Сыновей помещиков они берут в свою армию и назначают офицерами, желая иметь грамотных командиров.
– К повстанцам стремится всякая нечисть, бывшие гонконгские дельцы, явившись с юга, как рьяные революционеры, становятся доверенными людьми, режут всех направо и налево, а некоторые из них служат в тайпинских храмах как священники и при этом занимаются шантажом и спекуляцией. Как при всякой перемене власти, к победителям примыкают отбросы общества. Продвижение тайпинов на север затрудняется не только правительственными войсками. Большинство тайпинов – уроженцы южных провинций. На севере не понимают их языка. Была попытка взять Тяньцзинь, но против длинноволосых с юга вооружились ремесленники, купцы и приказчики этого огромного торгового города на севере, все население ополчилось, и войска северного короля понесли сильнейшее поражение за всю историю восстания и откатились. Приказчики тяньцзиньских купцов сражались лучше, чем маньчжурские солдаты.
«Хун, – говорил миссионер, – смолоду бывал в Гонконге, сблизился с американским проповедником Робертсом, намеревался креститься, но уклонился от этого. Он сам провозгласил себя богом, братом Христа, зная, что без экзальтации и экстремизма в Китае, при общем безразличии к религиозной и политической жизни, невозможно разжечь народ. Тайпины начали уничтожать маньчжур, а также буддийских монахов и даосов. Они остаются китайцами, варятся в собственном соку; до подлинной реформации еще далеко. Хун не стал новообращенным в пастве Робертса. Он нашел выход из положения, не впал в зависимость от учения протестантской церкви».
«Слаба же будет теория Хуна, если он набрался революционной мудрости от протестантских миссионеров в Гонконге!» – подумал Элгин. Дух конфуцианства в Китае мертв. Хотя тайпины объявляли себя христианами и братьями европейцев, но с ними придется быть настороже. Их опасная физическая сила очевидна.
…Скрипел деревянный журавель, китаец, голый до пояса, черпал воду ведром на веревке, со скрипом подымал ее, сливал себе на поле в оросительную канавку и, не обращая внимания на идущую мимо канонерку, опять скрипел журавлем и мерно опускал его к воде.
