Уголь опять придется перелопачивать. Когда-то, путешествуя по снегам Сахалина, нашел Николай Матвеевич выходы угольных пластов в обрывах прибережных сопок и вознамерился в будущем составить компанию на акциях для разработки этих залежей. Страна наша самая богатая в мире, средства есть, в народе силы есть, а вместо акций общества, до зарезу нужного нашему судоходству, держишь в руках бумажки с каракулями компродоров.
– Кажется, адмиральский вельбот подходит, – сказал выглянувший в порт мичман.
На палубу ступаешь, как на зеркало в солнце. На баркасе доставили бочки с пресной водой, босые матросы перекачивают ее машиной в цистерну. На вершине скалы, на форте, где у башни всегда ходит португальский солдат-негр, выпалила пушка. Полдень.
В пору колониальных войн пушка эта извещала об угрожающем приближении голландских эскадр. И теперь еще форт вооружен.
Ничего не скажешь, сейчас вид живописный. Непохоже на бревенчатое Петровское зимовье в сугробах. Там сейчас рождественские морозы, тридцать пять градусов с ветром и пургой, метет с Охотского моря, воет.
В городе часто слышен колокольный звон. Макао всегда молится. Католики прилежны в исполнении обычаев веры и обрядностей. Здешняя обстановка святости и богобоязненности по душе Евфимию Васильевичу. И мы молимся! Да еще как! Даже католики не молятся так истово.
По трапу поднялся Остен-Сакен. Он бел лицом, усики, как седые коротенькие щеточки. Надежда и опора Евфимия Васильевича, восходящая звезда. Служил в лондонском посольстве и отправился в Китай с Путятиным. Чихачев высок, у него крупные черты лица, от этого он кажется старше своих лет. Носит усы и бакенбарды для солидности и осанки, как большинство командиров кораблей. Карьера блестящая! В двадцать шесть лет командир первоклассного парохода. После службы на Амуре ходил между Кронштадтом и Петербургом. Командовал пароходом на Неве, за доставку государя с семьей в Кронштадт дарован ему бриллиантовый перстень.
Адмирал просит Николая Матвеевича прибыть к себе.
Евфимий Васильевич принял в высокой комнате с мраморными стенами, сохраняющими прохладу при любой жаре. Путятин в большом крахмальном воротничке, сам как гранд.
– С английской эскадры, ведущей военные действия на Кантонской реке, пришла канонерка «Дрейк». Командир, лейтенант Артур, доставил мне письмо графа Элгина. Посол будет завтра у меня.
– Вы полагаете, что союзники ведут военные действия?
– Видимо, так. Пока все это считается подготовкой. Англичане придут после осмотра новых позиций, с которых они намерены нанести решительные удары. Элгин свои настояния подкрепляет приближением к Кантону. Я бы хотел посоветоваться с вами…
Чихачев выслушал и сказал свое мнение:
– Да, людей не спускайте на берег… Элгин придет на канонерке. Вы знаете… У них команды из головорезов. Для посла в Гонконге готовят пароход «Фьюриос», с малой осадкой. Я видел этот корабль. Когда Элгин на него перейдет, то и начнется настоящая война.
Наши гребцы с вельбота, доставлявшие капитана на берег, и матросы с паровой шлюпки, привезшие офицеров канонерки, разговорились на причале.
– War? Many enemy?[36] – показывая костистой лапой в направлении верховий реки, спросил Собакин.
– Plenty[37], – ответил британец в синем мундире, который держал его как футляр.
Джеки все среднего роста, крепкого сложения, не слишком высоки, долговязых у них на канонерки не берут. В англичанах, если сравнить с нашими, большая самоуверенность, или как тогда говорили в похвалу – большая развязаность. Наши поосторожнее. Некоторые матросы с «Америки» высоки. У Сизова грудь колесом, как у богатыря. В японскую экспедицию адмирал отбирал когда-то видных, чтоб удивлять японцев.
Все поняли, что джек ответил – много врагов.
– Небесные?
– No, – сказал узколицый матрос со вздернутым носом и с нашивками, – чин-чин гуд…
– А кто же враги?
– Hard weather. Brutal officers[38].
– Faithless gals, – нашелся еще один и приложил руки к груди. – Their topsails…[39]
– Shun the bad company[40], – подходя, велел старший унтер- офицер, и все пошли по своим местам.
– So, you have been at Kiachta and Pechily, – сказал Элгин, выслушав рассказ Путятина о его скитаниях и попытках проехать в Пекин, – and you’ve got considerably snubbed at both places, as I should have been if I had gone[41].
За большим столом все расхохотались.
«Однако он на дружеской ноге с Евфимием Васильевичем, – подумал Чихачев. – И даже очень. Влепил адмиралу заслуженный комплимент! И себе предсказал ту же участь».
– I think it’s not a bad arrangement for British prestige![42] – ответил Путятин, и весь обед разразился новым взрывом хохота
За огромным полукруглым столом все сидят поодаль друг от друга, каждый наособицу, этим подчеркивается значительность и независимость присутствующих, и в то же время общность их индивидуальностей.
