Но… О-ё-ха! Бомба лопнула над головой Е. С потолка и со стен ему на шапку и на стол, на лицо и на лысину полились потоки хлама Все вокруг в пыли. Е приподнялся в кресле, как на пружине, вскочил и, вытирая пыль и пот шапкой, стремглав выбежал из комнаты на своих крепких ногах лихого воина и опрометью помчался по двору. Е при этом почувствовал, какие у него еще молодые силы. Он испытал облегчение. Больше не было зова смерти, а было спасение от нее во всю прыть.
Шел дождь, переходя временами в тропический ливень, приносимый ветром, возбужденные «бравые» и французы, а с ними не уступающие им в ярости бенгальцы и пенджабцы с еще большей решимостью сражались в хлещущих потоках воды и добивали «небесных» всех и всюду, мстя за своих отравленных газами и изуродованных товарищей. Это продолжалось и после боя, расправа шла в лавках, домах и в магазинах. Чин-чин сноровист, он скалится и норовит обмануть и зарезать острым оружьем, ему тоже строишь рожу и валишь его выстрелом или ударом штыка. С кем поведешься, от того и наберешься. Пока не схлынул жар битвы, ясно, что в плен не брали, их некуда девать, если брать, то может сдаться весь Китай, все захотят в плен; насмотрелись на сытые физиономии наших кули. Впрочем, не очень-то просятся они в плен, был момент, когда хлынула из города такая масса оборванцев, вооруженных чем попало, что даже опытные парни оторопели. Команды кораблей слишком долго поглядывали на богатый город и выслушивали благородные назидания капитанов и командования про гуманность.
Кули уносят наших раненых, спасают их от добивания кантонской чернью, сами бьют и убивают мародеров, а там, где на бастионах бой еще продолжается, – сбрасывают, сталкивают «небесных» братьев со стен. Английские китайцы подбирают брошенное оружие, подают припасы, подносят воду. Без них британские солдаты, как без нянек.
Стены Кантона взяты. Город в кольце союзных войск. На стены подняты пушки. Пыл боя стихает. Маринеры, пехотинцы и «синие жакеты» разбиты на отряды. Во главе каждого опытный офицер. Смит спешит в ямынь Е, с ним Вунг и команда красных мундиров. Эллиот уже там с ним неизменный сподручный и телохранитель «коксвайн»[66] Том и команда «синих жакетов», все уже в ямыне Е. С коммодором детективы из Гонконга, владеющие пиджин[67]. Несколько чиновников дают показания. Смит и Вунг поспешили на помощь.
– Где Е?
– Не знаем, – отвечал один из чиновников.
– Он тут был? – вмешался Смит.
– Нет, тут никого не было.
Ждать и толковать некогда. Смит оставил Вунга с Эллиотом, чтобы помог разобраться.
Смит в ямыне в первый раз, но он тут как у себя дома, знает все ходы и выходы. С планами и донесениями шпионов все сходится. С чиновниками пусть разбирается Эллиот с переводчиками и Вунгом. Смиту некогда. Он на острие бритвы.
Смит с солдатами без лишних поломок открыл запоры и решетки на дверях хранилища. Архив тут. Бумаг много. Какая поэзия и какое страдание для разведчика! Как все это охватить? Ведь тут могут быть драгоценности. Могут оказаться письма Путятина. Тут все доносы американцев и китайских шпионов из Гонконга. Тут государственные бумаги самих мандаринов. Тут можно узнать, как высшие властители Китая между собой переписываются и как они судят о нас. Сразу не разберешься. Но где же мои верные корреспонденты, мои друзья из Задней западной приемной? Без них и не найдешь сразу того, что срочно надо. Шпионили, писали, а когда надо – струсили и исчезли. Искать их? Может быть, их казнил Е? Не всех же. Смит чутьем улавливал, что его корреспонденты должны быть где-то поблизости. Если они живы, то трутся вперемежку с мандаринами, которые притворяются и врут, отвечая на вопросы Эллиота.
В ямынь Е прибыл командир корпуса китайских кули капитан Холл. У него на мундире нет ленты, как у его кули, с надписью по-китайски и по-английски, но иероглиф на груди: «Отец и наставник». С ним офицеры и старшины военных кули. Рядовые кули не входят, они ждут у входа, всегда у отца под рукой.
– Это не ямынь Е, – объяснил тем временем Эллиоту чиновник с усами.
– А что же это?
– Просто контора, – сказал молодой человек.
– Такая большая?
– Да.
– Они врут, – пояснил Вунг.
Коксвайн Том, уловив никому не заметный знак коммодора и делая вид, что ему самому надоело вранье, схватил молодого чиновника за косу. Из гуманных соображений обычно начинали бить молодых, а к старым переходили по мере необходимости. Коксвайн въехал своим кулачищем, похожим на боксерскую перчатку, в физиономию чиновника. Тот упал. «Синие жакеты» принялись его охаживать и не давали встать.
Чиновник катался по полу и закричал, что Е здесь. Просил больше не бить.
На крики пришел Смит.
– Он здесь. Но убежал. Сам убежал.
Смит поднял избитого и, отозвав в сторону, что-то тихо сказал ему.
– Да, это я, – ответил чиновник.
– Здорово же тебя разделали. Наш человек! Ну, так бывает. Свои обычно кажутся подозрительными. Привык притворяться и перестарался. В нашем деле приходится помнить, что свои же могут разделать под орех.
