Китаец испуганно отшатнулся, повернул голову влево, и в это время Смит своей длинной ногой ударил его по правой щеке.
– Какой маг и колдун Е, он ревнив и мстит самозванцам, насылая на них таинственные удары. Все летят на вас Ах, я понял. Вы правы. Вы – Е. Но вы же племянник маршала Е. – Опять удар ногой по морде.
– Простите меня.
– Где комиссионер Е? Немедленно говорите!
– Это я…
– Подите со мной. – Смит толкнул китайца револьвером в спину.
– Он лжет! – сказал Вунг.
Эллиот и Холл оставили дело в руках Смита.
– Опять обман! – сказал коммодор.
По улице матросы вели человека огромного роста без шапки, со связанными руками. Смит, догнавший коммодора, сказал, что это маньчжурский генерал Цин Кун, командующий войсками.
– Как ни в чем не бывало сидел в своем ямыне, – сказал взявший его Форсайт, – они делают вид, что никакой войны нет.
С Форсайтом пришли Маркес и Вейд.
– Что он говорит?
– Что во всем виноват Е, – заметил участник захвата командующего переводчик Маркес, английский еврей в форме лейтенанта, еще недавно служивший в конторе парижского Джеймса Ротшильда в Кантоне, как Вейд у епископа в Гонконге.
– А сам уверяет, что его все это не касается.
– У этого татарского генерала самый большой ямынь в Кантоне, – продолжал Маркес, – огромный двор, как плацпарад, павильоны на тысячи спальных мест, но всюду пусто, с крыш валятся на полы куски гнилого дерева Этот генерал не ремонтировал свой ямынь со всеми казармами и залами, прокурил казенные деньги… А сам жил в угловом флигеле. У них солдаты живут с семьями по домам, а деньги на содержание войск идут в карман генерала. Вы только посмотрите на морду этого страшилища…
– Зачем ремонтировать помещения, в которых никто не живет? – спросил Маркес по-китайски у генерала.
Генерал кивнул головой.
А мешки с серебром уже несли из сокровищницы. Назначенная комендатура Кантона добралась до государственных драгоценностей генерал-губернатора. Сокровищница находилась на одной из ближних улиц. Мешки с серебром несли кули под охраной солдат. Тут же шли офицеры с револьверами. Множество жителей города предлагало свои услуги. Многие подбегали, плакали, жаловались на грабежи и насилия.
– Сама сокровищница взломана, и там творится что-то невообразимое. Дождь льет, а там грабят сами китайцы. Свою государственную казну! – рассказывал офицер, руководивший конфискацией казны Е. – Мы взяли золото и серебро, как нам было приказано его превосходительством послом Элгином. Запрещено брать что-либо, кроме металлов и драгоценных камней. А там меха, фарфор, дорогие одежды. Там побоище из-за всего этого… Да, посол запретил нам брать что-либо, кроме металлов.
Смиту пора браться за архив. Ученого, назвавшегося племянником Е, посадили в одной из комнат ямыня и приставили охрану. Смит попросил его подумать, где находится Е.
– Может быть, Е бежал из города? – говорили между собой офицеры.
– Нет, город окружен, ворота охраняются. Многие кантонцы стараются покинуть свой город, но в каждых воротах стоят люди, которые опознают Е, – говорил комендант города, битвы и крепости Моррисон. – У нас точные сведения, что Е в городе. Если кому-то приказали выдать себя за Е, то хотели выиграть время. Живо за дело!
Из города кули выносили на носилках убитых и раненых.
Сегодня между адмиралом и сэром Джеймсом произошло объяснение.
– Сэр, – говорил Сеймур вернувшемуся на свой корабль послу. Адмирал также возвратился на корабль, но обстоятельства требовали его обратно в город. Там шел грабеж. Свирепствовали китайские мародеры и убивали попадавшихся им в одиночку британцев и французов. – Город взят, но оставался вне нашего влияния.
– Убитыми и ранеными мы потеряли девяносто шесть человек. Это по предварительным подсчетам. Погибло пять наших офицеров. Цена гуманной диспозиции генерала. Я предсказывал, что так и будет. Небывалые потери!
Майкл Сеймур сквозь холодность обнаружил негодование. Он объяснил причины, по которым возвращается в город.
– Дипломатическая уловка внушать враждебному народу, что воюют не с ним, а с его эксплуататорами! Почти сто жертв на алтарь парламентского лицемерия!
Адмирал почтительно простился и ушел на вельботе. Явившись в ямынь, он выслушал рапорты. Сказал Эллиоту и коменданту о множестве жалоб, которые поступают непрерывно. Сеймур полагал, что необходимо немедленно отдать приказания о возвращении всех моряков на свои корабли. Эллиот ответил, что наступает темнота и сегодня это вряд ли возможно. Он полагал, что гораздо удобнее отдать приказ завтра, и объяснил причины.
На улице перед ямынем стоит толпа, многие на коленях, рыдают женщины, объясняют вышедшему офицеру о своих несчастьях. Обычная сцена в лавку вбегает солдат, там начинается крик. Оттуда в ужасе выскакивает китаец, кричит, показывает на свою лавку, объясняет, что там. Сегодня Эллиот видел такие сцены. Но ему было некогда, он жалоб не принимал, его матросы отгоняли китайцев.
