– Неприлично. Вы туда прибудете. А ответа нет. Вы будете жить в Кяхте, и китайцы через границу из Маймачена увидят, что посол императора России живет у них на виду, ждет, а его не пускают. Это позор, по их понятиям. И мы, русские, должны набраться китайской важности, если хотим иметь с ними дело.
– Да! Нельзя! Довольно простой совет, но верный. – Путятин соглашается, что должен посмотреть на себя китайскими глазами, принять такой вид, чтобы казаться китайцам мудрым и могущественным. У них ведь без парламента…
– Но если вы прибудете по какому-либо делу в Кяхту, то вас будет ждать встреча, какая и подойдет, по китайским понятиям, такой персоне, как посол великого русского государства. Имейте в виду, что, не говоря уже о торгующих с нами китайцах, даже монголы, живущие у нас, и некоторые богатые буряты передают в Китай обо всем, что увидят у нас, в том числе о переменах должностных лиц, о ходе торговли, об урожаях, о передвижении наших войск и о маневрах. Я этим лазутчикам при случае делаю послабления, они передадут то, что нам с вами на руку. Я уже написал Корсакову в Читу, он там областной губернатор, что вас должны всюду встречать, куда бы вы ни прибыли, с почетным караулом не менее чем из двух рот, с эскадроном конницы, с музыкой, знаменами, с грохотом салютов. Китайцы это узнают и сразу донесут своим властям: мол, вот какой важный посол собрался к нам. Сколько войска, пушек, марши, пальба, крики! Разве вам это не нравится, дорогой Евфимий Васильевич? Так мы с вами сами становимся после Шербурга китайцами! С кем поведешься… Но я вам говорю не про забаву. Это серьезно, иначе нельзя, нужно очень торжественно вас встречать, и только так можно придать значение делу.
Путятин поехал в Верхнеудинск, это небольшой городок в некотором отдалении от Кяхты. Оттуда по реке Селенге лежит путь в Монголию. Путятин съездил в Кяхту. Ему устроили там встречу, какая понравилась бы и Сыну Неба.
А ответа из Пекина еще не было.
Тем временем через Сибирь стали прибывать обозы с французскими нарезными пушками и штуцерами для Китая. Вскоре пришел пакет из Пекина. Пропустить русского посланника в столицу Китая отказывались.
Наступила весна. Прошел лед по рекам.
Путятин и Муравьев поплыли по Амуру на барже, во главе небольшой флотилии. Говорили про войну в Китае, про восстание тайпинов против маньчжурской династии, про Пальмерстона. Путятину ничего иного не оставалось, как отправляться, с его упрямством, в Шанхай морем, из нашего порта Николаевска на устье Амура. Он решил идти в залив Печили на севере Китая, откуда близко до Пекина, надеется завязать там переговоры, а уж если ничего не выйдет – то в Шанхай. Муравьеву все это не нравилось. Китайцы могут и в Печили принять его как бездомного странника, который напрасно стучится в их ворота. Муравьев знает, в чем причина. Но Путятин и слушать не хочет. Муравьев готовится к переговорам на Амуре, вдали от чужих глаз. Отговаривать Путятина слишком рьяно – может показаться, что задеты личные интересы Николая Николаевича. В глазах Евфимия Васильевича выглядит он эгоистом. Пусть идет. Не придется ли ему напрасно околачиваться по всем открытым для европейской торговли портам. Запретить ему нельзя. На то есть и воля государя. Муравьев ослушаться не мог. Но он и сам облечен полномочиями и будет продолжать свое дело.
Путятину рано или поздно придется встретиться с Элгиным, на которого Пальмерстон делает ставку. Элгин зверь опасный. Каков окажется Евфимий Васильевич, как он сумеет притворяться, когда вокруг будут англичане и французы, а Элгин покажет, что надеются на него, как на союзника. Какой будет позиция нашего посла в окружении иностранцев? Не срежет ли ему нос новый посол англичан? Но волков бояться – в лес не ходить.
…На чем же пойдет Евфимий Васильевич? У нас есть единственное хорошее судно, завести которое мы всегда желали. Оно пригодно для описей, которые мы не произвели вовремя, задерживали из-за наших пустых междоусобных перепалок. Этим летом Муравьев готов послать «Америку» на опись гаваней Южного Приморья. Для этой цели подобран экипаж и офицеры и прибыл снова на Дальний Восток и назначен командиром «Америки» молодой офицер Николай Чихачев, служивший тут когда-то, открыватель гавани Декастри, как нельзя лучше подготовленный для исполнения описей.
На таком корабле и с таким капитаном не стыдно прийти в любое государство, в любой порт.
«Вот я и возьму пароход “Америку” себе, – решил Путятин, наслушавшись про достоинства нового судна. А Николая Чихачева он знал, этот офицер служил у него. – Мне не стыдно будет перед иностранцами. Я ведь и в Японию ходил с паровым судном при эскадре парусных кораблей, со шхуной “Восток”, купленной мной в Лондоне. Да забрал потом ее у меня Муравьев, а теперь мне нужен хороший пароход». Путятин сказал, что Чихачев у него служил, это один из лучших морских офицеров.
