Лишенная общества подвергнутой наказанию Эмер, Ребекка принялась бесцельно бродить по замку. Рэдд оказался прав: денек и впрямь выдался чудесный; мягкий южный ветерок веял с соляных равнин, а это даже сейчас, когда лето было уже на исходе, означало, что погода так и останется теплой и солнечной. И все же Ребекку чуть ли не трясло: ее одолевали мысли одна тревожней другой. Девушке так часто хотелось, чтобы ее жизнь хоть немного походила на старинные романтические предания — те самые, которые Рэдд презрительно называл «смехотворными мифами»; это желание охватило ее впервые, едва она научилась читать. В те времена волшебство было чем-то совершенно заурядным. Хотя нет, не так. Подлинное волшебство никак не может оказаться чем-то заурядным, но тогда оно было составной и неотъемлемой частью жизни и с ним считались абсолютно все, оно было точно такою же реальностью, как ветер, или солнечный свет, или пение певчих птиц; то есть существование явления не подвергалось сомнению, хотя природа его и оставалась загадочной. А теперь Ребекка и сама более чем драматическим образом столкнулась с тем, что волшебство и впрямь присутствует в мире, в ее собственном мире, и основным чувством, которое она при этом испытала, стал страх. Страх перед неизвестным, страх перед необъяснимым, страх перед тем, что ночные кошмары, преследовавшие ее в детстве, вернутся и примутся за нее с новой силой, страх перед тем, что собственное безоглядное любопытство может завести ее на такие тропинки, от прогулок по которым следовало бы категорически воздержаться.
Ребекка усилием воли отогнала прочь тревожные размышления, решив заняться чем-нибудь самым обыкновенным. И на ум пришла игра, в которую они с Эмер играли с раннего детства, а точнее, с тех пор, как научились считать. Игра называлась «Комнаты», а заключалась она в том, что необходимо было пройти по всем замковым помещениям из одного в другое, пересчитывая их по дороге. Эта детская забава неизменно оборачивалась жаркими спорами, например, о том, следует ли считать конюшню одной большой комнатой или же, как отдельную комнату надо рассматривать и, соответственно, считать каждое стойло, подобно тому, как подлежали учету и пересчету все комнаты и коридоры. Кроме того, споры шли и вокруг того, считать ли отдельными помещениями шкафы и сундуки, достаточно крупные для того, чтобы в них можно было забраться, не нагнув при этом голову. Подобные игры порой заканчивались для обеих девочек серьезными неприятностями, потому что потребность в установлении истины делала их куда более назойливыми, чем могло бы понравиться челяди, да и самому барону. Тем не менее, Ребекка сохранила об этой детской забаве самые приятные воспоминания.
Стоит ли говорить, что, заканчивая игру, обе девочки каждый раз получали совершенно разные результаты с разбросом от шестидесяти пяти до ста. Но сегодня предполагаемый результат не особенно заботил Ребекку — ей просто необходимо было заняться чем-нибудь привычным и к тому же вполне безобидным.
В конце концов, девушка обнаружила, что стоит на верхней площадке массивной Западной башни, добившись рекордного результата в сто двадцать две комнаты. С того места, где находилась сейчас Ребекка, ей были видны большая часть города и обширные участки возделанной крестьянами равнины, равно как и пустошь соляного плато на юге, но она не оглядывалась по сторонам, предпочтя сосредоточиться на собственных ощущениях, связанных с игрой и отчасти навеянных ею, в результате чего весь замок предстал перед ее мысленным взором, словно изображенный на плане.
Маленькой девочкой Ребекка воспринимала причудливую архитектуру родового замка как должное, наивно полагая, будто и дома остальных людей обустроены подобным образом. В конце концов, никто никогда не внушал ей противоположной мысли. Позже она пришла к выводу, что кем бы ни стал строитель этого невероятного замка, этого человека следует считать большим чудаком, причем его чудачество по мере возведения замка явно переросло в безумие. Ничто здесь не согласовывалось одно с другим, и большинство задумок производило чисто абсурдное впечатление — даже на ее неискушенный девичий взгляд. Дальнейшие наблюдения по мере взросления и связанного с этим углубления знаний, в том числе и по истории замка, заставили ее осознать, что большая часть весьма эксцентричных архитектурных конструкций была вызвана к жизни тем, что едва ли не каждый из бессчетных баронов (и членов их семей) внес в строительство свою лепту, без какого-либо плана добавляя одно и убирая другое, самым варварским образом мешая один с другим всевозможные материалы и архитектурные стили. В конце концов, Ребекке удалось прийти к решению, которое примиряло друг с другом два сделанных ранее вывода, а именно, что, хотя над замком и его архитектурой покуражилось великое множество ее предков, каждый из них (или хотя бы большинство) был на свой лад безумен.
