Воинство барона было всеобщим посмешищем: почти никто из солдат не прошел даже курса начальной подготовки, не говоря уже о настоящем боевом опыте. Правда, и служба, выпавшая на их долю, была весьма необременительной. Впрочем, окажись даже воины гарнизона богатырями и героями, замок Крайнего Поля все равно остался бы практически беззащитным. Конечно, если бы не нашлось идиота, который вздумал бы напасть на него с юга: здесь башни и прочие укрепления обеспечивали простую и надежную оборону, тогда как северная сторона, находящаяся на некотором возвышении, была обнесена столь низкой стеной, что через нее без труда перелезли бы не только подростки, но и несмышленые карапузы. Более того, там и ворот-то не было. Всего лишь проем в стене, через который туда и сюда беспрепятственно сновали горожане, даже не оглядываясь в сторону пары стоявших у «ворот» сторожевых будок. В проеме еще оставались большие железные петли, давным-давно проржавевшие, но каковы бы ни были когда-то укрепленные на них ворота, от них уже не осталось ни слуху, ни духу: то ли их украли, то ли они сами напрочь сгнили. Должность командира замковой стражи была чистой воды синекурой, его обязанности заключались лишь в получении и последующей раздаче жалкого ежемесячного жалованья и в необходимости надевать некогда роскошный, а теперь изрядно прохудившийся мундир по торжественным дням, связанным с прибытием в замок Крайнего Поля какого-нибудь важного гостя, а случалось это настолько редко, что никто не считался с подобной возможностью всерьез. Нынешний комендант отказался даже от обычая жить в стенах замка, потому что здесь его не могли круглосуточно обеспечивать элем по его потребностям.
«Когда-нибудь все это достанется мне, — горько улыбнувшись, подумала Ребекка. — Все эти сто двадцать две никому не нужные комнаты будут моими».
Белая соляная чайка села на крепостную стену неподалеку от Ребекки и, склонив головку набок, мрачно уставилась на девушку.
— Хотя, если выражаться с предельной точностью, — вслух произнесла Ребекка, обращаясь к чайке, — все это достанется моему мужу. Если, конечно, отец настоит на своем.
Девушке не хотелось ни становиться владелицей замка, ни выходить замуж, но она понимала, что и то и другое — дело для нее практически неизбежное.
— И-и-и! — тонко закричала птица и улетела прочь.
— Вот и я то же самое говорю! — крикнула ей вслед Ребекка.
Ребекка вновь очутилась в галерее, вот только на этот раз она сама была заключена в позолоченную раму, выставленная напоказ перед теми, кто еще совсем недавно красовался на портретах, а сейчас был полон жизни. Отец девушки с ненавистью смотрел на нее, и глаза его были столь же холодны, как сталь боевого меча, который он сжимал в руке. Нога барона, обутая в ботфорт, попирала крышку таинственного ларца.
«Он полон воспоминаний, надежд… и сновидений…»
Крышку ларца вытолкнула пружина, и из его глубины поднялись в воздух и затеяли безумную пляску бесчисленные буквы. Ребекка тщетно пыталась понять слова, в которые складывались эти буквы, но у нее ничего не вышло. А пока она смотрела на них, буквы утратили привычные очертания и превратились в копошащихся змей и червей.
«Сновидения и кошмары…»
Перед нею появился Каделль, злобно усмехаясь из-под черного шлема. Одним взмахом руки в железной перчатке он сотворил из воздуха стол. На столе находилась шахматная доска, фигуры были расставлены в исходном порядке. Он грубо подмигнул Ребекке, после чего забрало опустилось, закрыв ему лицо.
«Я разбила бы тебя в пух и прах, если бы только знала правила…»
Фигуры на доске зашевелились. Одна из них была соляной чайкой со склоненной набок головкой, только эта птица оказалась не белой, а кроваво-красной. Она взлетела с доски и умчалась прочь, оголив на доске поле, на которое тут же устремились, спеша овладеть им, другие фигуры.
«Ты слишком милая девушка, чтобы вообразить что-нибудь подобное…»
Стол начал растворяться в воздухе. И вдруг его не стало. Не стало и Каделля, вернее, в его черных латах оказался кто-то другой. Ребекка пронзительно завизжала, когда забрало поползло вверх, явив миру желтые глазки и блестящий красный нос.
И черная королева упала — упала и полетела во тьму.
— В чем дело, милочка моя? В чем дело? Ну, что бы там ни было, все прошло. Ведь это я, твоя нянюшка.
Но образы недавнего кошмара продолжали витать в воздухе.
«Не беспокойся насчет сновидений. Они не могут причинить тебе никакого вреда…»
Ребекка проснулась в слезах, грудь у нее ходила ходуном. Мягкие руки, не в силах помочь, скользили по ее волосам и плечам. Она села и обняла старую нянюшку. Та радостно встретила это объятие, принялась что-то бормотать себе под нос, и на этот раз Ребекка не рассердилась из-за того, что нянюшка столь безудержно говорлива.
