— Чего еще! — заорал Бальдемар. — Какая еще игра? Не строй из себя круглую дуру. И где только ты набралась таких мыслей?
Выкрикивая ругательства, он медленно поднялся на ноги, так что, в конце концов, грузно навис над дочерью. Жила на багровой шее отчаянно пульсировала.
— Но таков обычай Крайнего Поля, отец, — торопливо выпалила Ребекка, боясь, что он ударит ее, прежде чем она успеет изложить свой замысел. — Это наша многовековая традиция, одна из тех, что сейчас совершенно позабыты. Но как раз эту традицию мне и хочется воскресить.
— С каких это пор тебя интересуют древние традиции? — недоверчиво осведомился барон.
— Я всегда интересовалась историей нашего рода, и тебе это прекрасно известно, — заявила она со всей дерзостью, на какую оказалась способна. — Славные дела давно минувших дней не подлежат забвению.
Бальдемар поднял бокал и осушил его одним глотком, затем неуверенно посмотрел на дочь.
— Ну и что это за игра? — резко спросил он.
— Это шахматы, отец, но в них играют на гигантской доске, начертанной на городской площади. Играют живыми людьми вместо шахматных фигур.
— Вот как?
Барон вроде бы заинтересовался услышанным.
— Крэнн будет играть за одну сторону, а я стану королевой другой, — продолжила Ребекка, зачастив, чтобы объяснить все и подробно, и быстро. — Его единственная цель заключается в том, что он должен пленить меня.
Бальдемар покачал хмельной головушкой.
— Еще раз, девочка, — буркнул он. — И помедленнее!
Ребекка повторила свои пояснения, добавив, что «живые шахматы» некогда были одной из традиционных церемоний на бракосочетании барышень из замка Крайнего Поля и слыли свидетельством всеобщего праздничного настроения и веселья, причем подданные барона состязались за честь принять участие в спектакле в качестве живых фигур. Бальдемар, в конце концов, ухватил суть дела и задал самый очевидный вопрос:
— А что, если Крэнн не играет в шахматы?
— Тогда он может воспользоваться подсказками любых советников, которых пожелает себе набрать, — ответила на это Ребекка. — Так или иначе, проиграть он не может. Это всего лишь представление, хотя публика об этом, разумеется, не догадывается. В традицию входит также, что со стороны Крайнего Поля игру ведет кто-нибудь из «обессоленных» — то есть из челяди. И у простолюдина, понятно, не будет никаких шансов.
Ребекка замолчала, давая отцу возможность обдумать услышанное.
— Поэтому это представление и называют «Пленением Народной Королевы», — закончила она. — Послушай, отец, это будет так славно, а для меня подобный знак уважения значит очень много. Прошу тебя, позволь игре состояться.
И вновь наступило томительное молчание.
— Так, говоришь, на площади, — произнес, наконец, Бальдемар.
— Вот именно! — Ребекка страшно обрадовалась, хотя и виду не подала, что это так. — На площади у самых ворот замка. Крэнн и его противник перед началом игры усядутся в высокие кресла с разных сторон доски, и точно так же поступит судья. Разумеется, ты и будешь судить это состязание!
Девушка проследила за тем, как отец отнесется к этой идее, и с удовольствием отметила легкую улыбку у него на губах. Мысль о том, что он будет председательствовать на таком празднестве, пришлась ему по вкусу, ликуя, решила она.
Бальдемар вновь уселся на место и, судя по выражению лица, задумался. Щедро плеснул себе в бокал бренди и, не торопясь, принялся потягивать его. Затем нахмурился, и Ребекка вся подобралась, ожидая категорического отказа.
— Возможно, честь судить поединок лучше предоставить посланнику короля Монфора, — вдруг пробормотал он.
Ребекку настолько изумило это заявление, что ей понадобилось несколько мгновений для того, чтобы оценить полный смысл сказанного. «Я добилась своего», — ликующе подумала она. И тут же поспешила вслух выказать свою радость.
— Король пришлет посланника на мою помолвку? — изумилась она, хотя, сказав это, тут же вспомнила, что нечто подобное уже обещал ей Рэдд. Правда, тогда она была так расстроена, что пропустила его слова мимо ушей.
— Разумеется, — важно ответствовал барон. — Он прибудет сюда, чтобы ратифицировать изменение порядка наследования. Ведь не думаешь же ты, будто Монфор допустит, чтобы один из самых могущественных баронов в его королевстве выдал замуж единственную дочь, а Корона не прислала бы на эту церемонию своего представителя. — Улыбнувшись, он поглядел на дочь через ободок бокала. — Что ж, мы устроим для него настоящее представление.
— Благодарю тебя, отец! — воодушевленно воскликнула Ребекка. Она подошла к отцовскому креслу, склонилась над ним и поцеловала барона в щеку. — Это будет замечательный праздник. Все увидят, как я счастлива и какой у меня чудесный отец.
— Только позаботься о том, Ребекка, чтобы сыграть вою роль с достоинством, — строго заметил он. — Ты ведь уже не дитя.
— Конечно, отец, — торжественно пообещала она.
С блудливой и хмельной ухмылкой на устах барон жестом отослал ее прочь. Ребекка с трудом удержалась от того, чтобы не умчаться из отцовского кабинета вприпрыжку.
— Спокойной ночи, отец.
— Спокойной ночи.
