— По большей части, да. Он пытается ослабить гнет аристократии, под которым страдает простой народ. Кое-кто здесь, у нас, в Крайнем Поле, очень бедствует, но в других краях люди, бывает, живут гораздо хуже. И если Монфору удастся заменить худшие элементы старинной феодальной системы чем-нибудь более справедливым и человечным, я признаю его великим человеком, да и многие другие поступят точно так же.
— Но только не аристократы?
Ребекке не часто случалось видеть своего наставника столь взволнованным.
— В том-то и дело, — вздохнул он. — Слишком много знатных господ заинтересовано в поддержании существующего порядка вещей, так что задача переубедить их представляется исключительно трудной — особенно для короля, которого многие из них считают еще юнцом несмышленышем.
— И что, дело может дойти до кровопролития? — тихим голосом спросила Ребекка.
— Сомневаюсь. Так сильно Монфор на них давить не будет. — Рэдд произнес это с неколебимой уверенностью. — Гражданская война — это последнее, к чему он стремится. Он нее-то пострадают все.
— А Фарранд противится переменам? — осведомилась Ребекка, надеясь пролить свет на свои недавние сомнения.
— Этого я не знаю, — не без обиды признался Рэдд. Мы здесь, в Крайнем Поле, живем в глуши, а он, едва приехав сюда, мне, понятно, доверяться не стал.
— А что насчет отца?
— Ну; его-то слишком занимают собственные проблемы, чтобы интересоваться, что именно замышляет Монфор. Честно говоря, я убежден в том, что ему это не понравилось бы, но… — тут он заговорщически улыбнулся, — возможно, его, в конце концов, удастся переубедить.
— Хотелось бы мне, чтобы здешним бароном был ты, — мечтательно промолвила Ребекка.
— Ну, уж нет, — вырвалось у Рэдда. — Здесь и постельничим-то быть плохо.
Какое-то время они просидели в молчании; причем Ребекка мысленно пеняла себе, что ей не удалось выудить достаточно информации из Тарранта, а Рэдд размышлял над внезапным интересом своей питомицы к политическим делам. Он никогда ничего не скрывал от нее по причине ее юного возраста или принадлежности к слабому полу и не собирался заниматься этим сейчас, но до сих пор ее главным образом интересовало прошлое — с его интригами, его романтичностью и, не в последнюю очередь, его отдаленностью. Судя по всему, внезапный интерес к проблемам сегодняшнего дня был вызван историей с расстроенной помолвкой: из-за этого и политика стала для нее как бы личным делом.
— Ты живешь жизнью привилегированного сословия, Ребекка, — в конце концов, сказал Рэдд. — Да, честно говоря, и я тоже.
— Мне это известно.
Ее синие глаза были строги и печальны.
— А Монфор пытается провести в жизнь реформы, которые поставят под угрозу имеющиеся у нас привилегии.
Она кивнула, но промолчала. Теперь она начала понимать, что ее жизнь может измениться независимо от того, выйдет она замуж или нет.
— Ты ведь помнишь, когда тебе было лет этак двенадцать, — продолжил Рэдд, — я рассказывал тебе о крестьянах, которых заманили в подлую западню. Ценность их земли упала после того, как им пришлось разделить ее между своими детьми, а налог начали собирать не с земли, а подушно, да к тому же в те времена случились скверные урожаи. А положение только ухудшалось, ведь пропитание, которого им не удавалось раздобыть на собственном клочке земли, становилось на рынке все дороже. Припоминаешь?
Ребекка медленно кивнула.
— И большинство из них попало в рабство к землевладельцам, — тихо сказала она.
— А ты помнишь, что ты тогда заявила?
— Нет.
— Ты тогда возмутилась: это же несправедливо! И ты была совершенно права. Это было сущим несчастьем и остается вопиющей несправедливостью до сих пор. В мире вообще много несправедливости, но если Монфор преуспеет в своих начинаниях, это будет означать, что мы как минимум движемся в правильном направлении.
После страхов и волнений, пережитых на протяжении трех дней, поставивших под угрозу весь мир, в котором до сих пор жила Ребекка, пара месяцев прошли в состоянии некоторой скуки и определенной растерянности. В замке не осталось никого, с кем можно бы поговорить на тему о политической ситуации Эрении и о том, как эта ситуация может повлиять на собственную жизнь девушки. Крайнее Поле, казалось, было последней точкой, до которой доходили известия о продолжающемся и развивающемся в центральных частях страны противостоянии.
Предсказания Рэдда относительно того, как поведет себя Бальдемар, сбылись на все сто. Барон заметно состарился и вроде бы приутих, но, по крайней мере, нельзя было сказать, будто он пребывает в безутешном горе. Таррант прислал ему обещанные деньги, а Фарранд вроде бы не строил планов мести, во всяком случае, об этом ничего не было известно. Вскоре начало казаться, будто недавних событий и вовсе не было.
Лето перешло в осень, и шахматная доска на площади перед замком стерлась как бы сама собой. И, за редкими исключениями, люди позабыли о злополучном состязании.
