Соль просачивалась в ее комнату изо всех щелей. Набивалась из-под двери, сыпалась с потолка, врывалась в открытое окно, белыми фонтанчиками била из-под пола. Ребекка изо всех сил старалась избавиться от нее, но вместо каждой убранной ею пригоршни тут же набиралось шесть новых. Затем дверь широко распахнулась, оконные рамы треснули, половицы встали дыбом, и соляной потоп стал воистину неукротимым. Ребекка попробовала, было спастись бегством, но ей это не удалось. Ее медленно засыпали белые кристаллы и вот, она была уже не в силах и шевельнуться, только голова ее еще торчала наружу, а соль по-прежнему прибывала и прибывала. «Нет! — Она уже задыхалась. — На помощь!»
И тут появилась женщина, высокая и стройная; она прошла сквозь соль, как будто это был прозрачный и чистый воздух. Из заполнившей комнату белизны она извлекла незримые буквы и воспользовалась ими как неким волшебным строительным материалом.
А С Т И Г
Бессмысленные сочетания букв, слова, которые вовсе не были словами, превратились во сне в клетку, в которой Ребекка почему-то почувствовала себя в безопасности.
Ч Ч Н
«Но что же это должно значить?»
Ш Е Е У С
«Как оно может защитить меня?»
Б Т
Женщина, ничего не отвечая ей, колдовскими движениями извлекала из пустоты все новые и новые буквы.
М Й О Л З
И соли не стало. И Ребекка опять пребывала в безопасности и прониклась такой всепоглощающей благодарностью, что рванулась вперед, желая обнять свою спасительницу. Однако та исчезла, и в комнате остался только свет, еще недавно струившийся из ее глаз, и слова, звучавшие на сладкую и грустную музыку, — слова, очаровавшие Ребекку еще сильнее.
«Для тебя, дитя, мой свет не померкнет и вовек».
Ребекка проснулась глубокой ночью, как сетями опутанная одеялами и простынями. Ночные кошмары были для нее не в диковинку, но нынешний ее странным образом воодушевил. Ужас обернулся счастьем, а услышанная музыка все еще звучала у девушки в ушах.
На следующее утро Эмер принесла известия, которые — по меньшей мере, на какое-то время — заставили Ребекку позабыть о таинственном сновидении.
— В Крайнем Поле открывается ярмарка, — радостно возвестила ее подруга. — Начнется сегодня в полдень!
Ярмарочные дни всегда сулили веселье обитателям замка и жителям города, хотя Ребекка никогда не вкушала это удовольствие в полной мере. Ее предыдущий опыт, связанный с ярмарками, был почерпнут, так сказать, из вторых рук — в форме рассказов Эмер и остальных о том, что за диковин они накупили. В тех редких случаях, когда Ребекке разрешали самой отправиться на ярмарку, отец сводил это удовольствие к минимуму, распоряжаясь, чтобы девочку сопровождала целая толпа челяди и стражников, иначе, мол, там с нею что угодно может случиться. И хотя ей доводилось присутствовать на ярмарочных представлениях, впечатления о празднике оставались скорее тусклыми. Большинство бродячих артистов старались не надрываться и вовсе не выкладывались перед маленькой девочкой, знатное происхождение и высокое положение которой всячески подчеркивалось присутствием вооруженных воинов, как коршуны следящих за тем, чтобы артисты не позволили себе чего-нибудь лишнего.
Традиция бродячих художников — в число которых входили музыканты, живописцы, сказители и тому подобные — соблюдалась в Эрении на протяжении многих столетий. Ее истоки были связаны с представлением о том, что такие люди ближе к Паутине, что они причастны к тайнам духа, который и проявляет себя в их разнообразных дарованиях. В стародавние времена это, возможно, и соответствовало действительности, но ко времени появления на свет самой Ребекки искусство выродилось, художники стали простыми ремесленниками и мысль, об их связи с высокими и тонкими материями, казалась просто абсурдной. И все же традиция сохранялась, и множество мастеров ярмарочного жанра — во всем многообразии их способностей — зарабатывали себе на хлеб с маслом, предлагая свои услуги в замках знати и в городских домах, в которых жили богачи.
