Вечер выдался темный и сырой, вот-вот должен был пойти дождь, в небе почти не мигали звезды, но ничто бы сейчас не могло омрачить настроения Эмер — девушки уже близились к цели. Место действия освещали лампы и бесчисленные костры. Шум и запахи ярмарки донеслись до них куда раньше, чем та предстала перед беглянками воочию. Музыка, самоуверенные крики торговцев и зазывал, стул молотков и других слесарных инструментов, рев животных и нестройный гул человеческих голосов наполняли ночь и в сочетании с запахами пищи, дыма, навоза, человеческого и звериного пота производили хаотическое и вместе с тем чудесное впечатление. И Эмер сразу же почувствовала себя в родной стихии.
Девушек поглотила все прибывающая и прибывающая толпа — и вдруг весь здешний хаос начал приобретать определенные очертания. Приглашение купить что-то одно, попробовать что-то другое или стать свидетелем чего-то третьего наполнили воздух, и у Ребекки глаза разбежались. Очарование вечера мало-помалу начало брать верх над ее обычным самообладанием — и вот она принялась указывать Эмер на то и на это, пока они пробирались между цветасто расписанными фургонами и шатрами. Шатры, клетки, загоны для зверей — все это было разбито на скорую руку, и, тем не менее, зрелища привлекали публику и заставляли ее идти все дальше и дальше — в самую глубь ярмарки.
Ребекка с трудом разбиралась в том, что открывалось ее взору. Слишком много всякой всячины оказалось сосредоточено в слишком малом пространстве, и это привело ее в полное изумление. Первым делом ее внимание привлекли к себе всевозможные игры, состязания и схватки, в которых соперники меряются силою. Здесь имелась мишень, в которую надо было запускать деревянные шары, стараясь при этом попасть в обведенные цветными кружками отверстия. Имелся шест, на который надо было набрасывать подковы, а рядом на столике были разложены всевозможные призы для меткого игрока. Были площадки, на которых поднимали тяжести, был могучего вида мужик, который предлагал каждому встречному побороться с ним и сулил награду любому, кто продержится больше двадцати ударов сердца. Успех в большинстве состязаний такого рода приносил счастливчику тот или иной приз, но некоторые приманки основывались и на низменных инстинктах. Стоило попасть в самую середку одной из здешних мишеней, как срабатывал сложный механизм, и собака, стоявшая на площадке, падала в цистерну с водой, где тут же принималась бултыхаться, стремясь выбраться наружу. И единственной наградой, которая «светила» собаке, было возвращение на площадку, на которой она стояла до падения в цистерну. Животное промокло насквозь и вид у него был самый отчаянный, однако оно не предпринимало никаких попыток удрать. Посетителей в этом балагане было полно, они заключали пари на то, не утонет ли собака, в конце концов, от изнеможения, если они будут попадать в середину мишени почаще. Эта бездумная жестокость вызвала отвращение у Ребекки, и она поскорее отвернулась, чтобы поискать взглядом более приятное зрелище.
Главными товарами, предлагаемыми на ярмарке, были разнообразные яства и напитки. Экзотические сласти, похлебки, варящиеся на кострах, всевозможные пироги — с пылу с жару, к ним порой невозможно было притронуться, — да и многое другое было призвано утолить голод посетителей ярмарки. Продавалось и множество крепких напитков — для тех, кто имел глупость или неосторожность их попробовать.
В другом конце ярмарки множество людей, воспользовавшись удобным случаем, предлагали свои услуги — а порой и услуги своих детей — возможным работодателям. Они хвалились своими умениями и силой в надежде на то, что кто-нибудь наймет их на длительный срок или, если уж на то пошло, на короткий. Некоторые из них, особенно дети, выглядели усталыми и изголодавшимися, и Ребекке, конечно же, стало жаль их.
В другой группе предлагали уже не услуги, а товары — и люди здесь выглядели более сытыми и самоуверенными. Мужчины и женщины зарабатывали себе на хлеб насущный, покупая и продавая скобяные товары, слесарный инструмент, поддельные драгоценные камни и изделия из них; к услугам посетителей были здесь и точильщики, равно как и мастера наносить надписи на горшечную утварь, «настолько изящные, что невооруженным глазом их просто не видно».
