Контраст между внутренним городом и окраинами сразу бросался в глаза и был просто потрясающим. Хотя улицы здесь, во внутреннем городе, были узкими и не слишком чистыми, дома содержались в превосходном состоянии, люди щеголяли в богатых нарядах, повсюду кипела торговля. Но при всем этом в самом воздухе здесь витало что-то странноватое — и Гален сразу почувствовал это, хотя поначалу и не смог точно определить, в чем дело. А почувствовав, забеспокоился. Его былая самоуверенность быстро сошла на нет: Риано вовсе не был увеличенным Крайним Полем. На этих улицах жизнь явно шла по каким-то другим правилам, и Гален лишний раз порадовался тому, что прибыл сюда в обществе многоопытных путешественников.
Словно по безмолвной договоренности, археологи направились прямиком в самый центр города и в конце концов вышли на ратушную площадь. С одной стороны там возвышался внушительных размеров замок — приют и опора барона Ярласа. Крепостные стены и башни из серого камня мрачно нависали над площадью. Главные ворота были наглухо заперты, и Гален, быстро осмотревшись по сторонам и нигде не обнаружив Шаана, решил, что тот уже проник в замок. По трем остальным сторонам площади теснились красивые разномастные дома, а в центре стоял грубого дерева помост, никак не вписывающийся в общую картину. Подойдя поближе и увидев темные пятна на его досках, Гален с ужасом догадался о предназначении этого помоста. Кровь застыла у него в жилах при одной только мысли о правителе, который выставляет на всеобщее обозрение — да еще в таком месте — зловещий символ своего правосудия, и он вспомнил слова Пайка: «С Ярласом шутить нельзя».
Спутников Галена, судя по всему, не тревожили подобные мысли; они дружно рванулись в большой и шумный трактир в дальнем углу площади. Пейтон первым нарушил неприкосновенность этого заведения и уверенным шагом направился к стойке. Его спутники, горланя во весь голос в радостном нетерпении, сгрудились у него за спиной. Хозяина и нескольких половых это вторжение скорее встревожило, и трое крепких мужчин тут же поднялись со своих мест в темном углу трактира. Археологов это ничуть не смутило. Вообще-то Пейтон даже наслаждался впечатлением, которое произвел на местную публику их приход; он со стуком выложил несколько монет на стойку. Взгляд трактирщика неуверенно скользнул с лица посетителя на монеты и тут же вернулся обратно.
— Теперь полегчало? — милостиво осведомился Пейтон.
Трактирщик, кивнув, выдавил из себя улыбку и гостеприимно всплеснул пухлыми белыми руками. Трое поднявшихся вновь уселись на места, хотя, как показалось Галену, с явной неохотой.
— Чем могу служить, господа?
— Семь кружек лучшего пива, — распорядился Пейтон. — Да не вздумай разбавить, нас не проведешь.
— Уверяю вас… — возмутился было трактирщик, но потом, передумав, умолк и знаком велел двум служанкам подать вновь прибывшим пиво. Он смахнул со стойки монеты, отсчитал сдачу и заторопился к другим посетителям.
Пока археологи рассаживались за одним из соседних со стойкой столов и раскладывали под ногами свои немногочисленные пожитки, служанки уже поднесли им пиво. Одна из них прямо-таки окаменела от ужаса, зато другая дружески подмигнула Холмсу.
— Опять припожаловал, — поприветствовала она археолога.
— Подсядь попозже, — отозвался тот.
— Этого нам надолго не хватит, — добавил Пейтон, поднимая кружку. — Так что проследи…
— Не волнуйся, — оборвала его бойкая служанка. — Лично позабочусь, чтобы никто не зачах от жажды.
Она отошла, покачивая пустым подносом и бедрами.
— Кто такая? — спросил Милнер у Холмса.
— Понятия не имею, — хмыкнул бородач, провожая взглядом удаляющуюся женщину. — С возвращением на твердую землю!
Он поднял кружку, и остальные последовали его примеру.
Пару мгновений тишину нарушало лишь жадное бульканье и удовлетворенное отфыркиванье. Остальные посетители, до этой минуты настороженно следившие за археологами, постепенно успокоились и вернулись к прерванным разговорам. Только из-за соседнего столика раздалось одно замечание: какая-то женщина во весь голос объявила, что от сидящих под столом в ящиках биков плохо пахнет. Холмс развернулся в кресле и уставился на нахалку.
— К сожалению, госпожа, вы ошиблись, — с комически преувеличенной вежливостью произнес он. — Бики невероятно чистоплотные зверьки. — Широко, во весь рот, ухмыльнувшись, он закончил: — А воняем мы сами!
Значительно позже — когда время уже перестало играть какую бы то ни было роль — события вечера слились в единый блаженный поток. Даже Гален, у которого имелись и причины, и желание оставаться трезвым, понял, что эта задача выше его сил. Одно питейное заведение сменялось другим, каждое новое казалось еще более убогим, чем предыдущее, так что в конце концов он просто перестал понимать, где они находятся. Последний трактир разительно отличался от первого, хотя пиво, как это ни странно, оставалось на вкус столь же превосходным, и шумели здесь не только археологи, но и все остальные посетители.
