Череду мыслей прервало возвращение Кусаки, тут же запрыгнувшего на неподвижное тело Галена в поисках удобного ложа для ночлега. В конце концов зверек пристроился и утихомирился, но Гален все еще не мог спать, вместо этого он то и дело подхрапывал, чтобы обмануть спящего дружка. Раздосадованный таким мошенничеством, Кусака слез с Галена и пристроился на сваленной в кучу одежде погибшего Дрейна. Пока бик устраивался поудобнее, до слуха Галена донесся легкий шорох, сразу же заставивший его сесть.
«Не может быть, — подумал он. — Не таким же он был идиотом!» Он спихнул Кусаку с места, оставив без внимания его протесты, и взял в руки куртку Дрейна. Понадобилось всего несколько мгновений на то, чтобы найти письмо, но оно оказалось запечатано, и Гален заколебался. Сломать печать и познакомиться с содержанием? Но не исключено, текст послания окажется зашифрованным. Его мозг отказывался принять однозначное решение. В конце концов у него хватило ума спрятать письмо; он решил продумать все еще разок на досуге, и тут пошел дождь. Он уснул под барабанную дробь дождя о полог палатки.
Переход на юг напоминал какой-то кошмар: соль развезло и люди моментально выбивались из сил. Тучи шли одна за другой; одежда археологов и соль у них под ногами не просыхали, даже когда ненастье ненадолго заканчивалось. Гален держал оба письма за пазухой, поближе к телу в надежде на то, что хоть там-то они останутся сухими. Каждый шаг стоил немалых трудов, а лагерь приходилось разбивать в сущей трясине. И все же археологи преисполнились решимости достичь южной кромки еще до наступления очередных сумерек.
Когда отряд в конце концов вышел на твердую землю, всеобщему ликованию не было границ. По забавному совпадению именно в этот день, ближе к вечеру, рассеялись и грозовые тучи, безоблачное небо наконец-то подняло настроение и людей, и биков.
К вечеру они пришли в Феллран, незначительный городок, не больше Крайнего Поля. Пейтон повел всю компанию прямиком в лучший трактир, где и сторговал одну из золотых побрякушек, получив взамен номера для всех археологов и бесплатную выпивку всю ночь напролет. Он, конечно, переплатил — и все понимали это, включая обрадованного трактирщика, — но это был один из тех случаев, когда торг и впрямь неуместен.
Застолье вскоре переросло в самое настоящее пиршество, так как к археологам прибилось и немало местного люду. Каждую кружку со все возрастающим рвением — и в своих похвалах все сильнее уклоняясь от истины — поднимали в память о таких замечательных парнях, как Дрейн и Киббль. Поминки затянулись далеко за полночь, причем каждый из археологов поочередно повествовал о пережитом в ходе последней экспедиции и о своих находках.
Так что истории об исполинском извержении соли, о гигантском колоколе из чистого золота и о столкновении Галена с рукой самой Смерти отныне прочно вошли в свод археологических преданий.
Поминки растянулись на пять дней. В редкие минуты просветления Гален думал о том, что ни Кибблю, ни Дрейну подобная тризна наверняка не пришлась бы по вкусу, но, так или иначе, их память почтили и сделанное ими изображали настоящими подвигами. Отныне археологи стали воистину сплоченной командой. Денег у них было хоть отбавляй — по крайней мере до поры до времени, — и они не обращали внимания на то, сколь безбожно обсчитывает их трактирщик. Состав участников поминок менялся только тогда, когда кому-то требовалось поспать или уделить время каким-нибудь другим естественным надобностям, ритуал же оставался неизменен.
Гален прожил эти дни словно в полусне, приходя в себя, лишь когда надо было позаботиться о Кусаке, превратившемся меж тем в любимчика всего трактирного люда. В остальное время он практически не просыхал, и даруемое пьянством забвение позволяло юноше хотя бы на время избавиться от одолевающих его кошмаров. Время от времени он смутно вспоминал, что ему вроде бы необходимо что-то сделать, и он не переставая убеждал Пейтона отправиться в Риано, хотя сам уже позабыл, чего ему там надо. Изредка наведываясь к себе в комнату, он не без труда вспоминал, что не худо бы проверить, целы ли его вещи и припрятанные письма. Но стоило ему вернуться в зал, где проходили и никак не кончались шумные поминки, как он забывал об ожидающем его деле.
