Сакура влетела на балкон, обратилась в человека и вошла внутрь. Малыш рос не по дням, а по часам, повернул рыжую головку на вошедшего человека и улыбнулся лучезарной улыбкой.
Она бросилась к нему и, обняв, начала покрывать поцелуями его голову и лицо.
– Сыночек, любимый, орлёнок мой.
– Ма – ма.
– Да, я твоя мама, – она замерла, не зная, как его назвал Грег.
– Снаружи послышался шорох. Сакура вздрогнула. Орёл не входил, оставаясь на балконе, всё же последовав за ней, но услышав её вопрос, решил ответить, так как малыш ещё почти не говорил. Она обняла дитя и прилегла вздремнуть. Грег постоял несколько минут, наблюдая за ними через стекло, и улетел. «Госпожа, возможно, вы останетесь здесь навсегда. Я никогда больше к вам не прикоснусь. Вы непрекосновенны – мать наследника».
Сакура лежала с закрытыми глазами и вспоминала ворона. «Роланд, ты уже знаешь, что я не изменяла тебе. Вернёшься ли ты за мной. Я люблю своих детей, но без тебя мне жизни нет».
Прошёл месяц.
Орлёнок оперился и уже летал во дворе монастыря. Сакура не смогла кормить его, молоко перегорело от стресса. Кормилица была очень кстати, её сынок играл с всё ещё безымянным орлёнком. Его должен был назвать Грег как отец, таковы древние законы, но он этого ещё не сделал, появлялся редко и не раздражал своим присутствием, укреплял границу с остальными орлами и постоянно тренировался со своим войском. Орлица сильно страдала, тоскуя за вороном, винила себя, что тогда пошла на такой шаг, взяв член Грега и тем самым, вызвав в нём мысль соития с ней для зачатия наследника. «Может, можно было как-то по-другому вымолить его о спасении сына ворона, но… он же был неумолим. У меня не было другого выхода. Я увидела только в таком шаге спасение. Прости меня, мой свирепый ворон». В один солнечный день Сакура позеленела и слегла. Кормилица, которая ещё с момента прилёта госпожи находилась с детьми в других покоях, зашла, чтобы рассказать, как орлёнок сегодня сделал первые шаги и, увидев её состояние, разволновалась.
– Госпожа, что с вами? Очнитесь, госпожа, – но орлица не отвечала, тогда кормилица стремглав полетела за главнокомандующим.
Он тренировался с войском на залитом полуденным солнцем зелёном плато во дворе монастыре. Она, запыхавшись, остановилась за раскидистым деревом с изогнутым стволом, невольно наблюдая за статными орлами в золотых доспехах, блестящих на солнце, как драгоценные камни. Их руки бугрились мышцами, а мечами махали, как в настоящем бою, разрезая пространство со свистом и звонкими стальными ударами. Орлица даже вздрогнула, схватившись за сердце, когда Грег молниеносно провёл в воздухе дугу мечом, чуть не отрубив голову одному из воинов.
Он почувствовал шестым чувством её и, остановив боевую тренировку, подлетел.
– Что ты здесь делаешь? – суровый голос не показался дружелюбным.
– Простите, главнокомандующий, но у нас беда, – она склонила голову, теребя белоснежный фартук.
Грег напрягся, выставил на ствол массивную руку в широких золотых браслетах, взгляд потемнел.
– Госпожа Сакура заболела, не ест, не пьёт и уже даже не двигается. Лежит, как мёртвая, и еле – еле дышит.
– Все свободны! – внезапно отдал приказ и взлетел, тяжело взмахивая крыльями, направившись в покои госпожи. Суровый воин переживал так, что донёсся до балкона за считанные минуты. Черты заострились, волнение нарисовалось на лице, будто кистью бога орлов, ворвался внутрь, забыв о приличиях и, подлетев к постели, аккуратно присел рядом.
– Госпожа, что с вами? – взял холодную руку и ужаснулся, насколько низкая температура её тела. – Сакура! – сорвался на крик. – Сакура, очнись, – взял за плечи, приподнял, но она упала обратно, густые огненные волосы рассыпались по подушке. Он оглянулся в поисках спасения, схватил графин с водой и плеснул ей в лицо. Длинные ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза, сразу полыхнувшие цветом утренней травы, покрытые росой.
– Роланд… – слабый голос позвал Его. Орёл напряг желваки, кулаки сжались до хруста. «Она зовёт поганого ворона. Это из-за него госпожа заболела», – в ярости опять вскочил, сорвал скатерть со стола и разорвал на две части, бросив на пол.
– Госпожа… – снова бросился к ней и бережно убрал влажные волосы с лица.
– Грег, – прошептали пересохшие губы.
– Что с вами? Я позову лекаря.
– Не надо, я сама целитель и знаю что со мной.
– Вы – целитель? Но как?
– Это у меня от мамы перешло по роду.
– Так исцелите себя, – прокричал.
– Я люблю его и… умираю без любви. Без его прощения.
– Госпожа, я бы никогда не позволил себе взглянуть на вас как на женщину. Это недопустимо, но у меня не было другого выхода. Простите меня. Ваш сын станет нашим генералом.
– Знаю, – она впервые смягчилась, глядя на него, неожиданно подняв руку, погладила по щеке. Грег вздрогнул. Нет, он не любил её, но уважал и ценил, как мать наследника, однако это, казалось бы, наивное прикосновение, что-то затронуло в его суровой душе и он, перехватив руку, поцеловал кончики пальцев.
– Сакура, я не люблю вас и не желаю, но готов дать вам плотскую любовь, если вам так сильно это нужно. Ради вас.
