Вернувшись ночью, он подвергся расспросам Николая, добавив ряд деталей к просочившимся в лагерь медпункта газетным новостям и несколько приукрасив наиболее невероятные моменты своей истории. По сравнению со всеми теми фантастическими событиями, что едва не поглотили Целый мир, скромная лепта Майкла не имела никакого значения. Непосредственной задачей сейчас было снять лагерь и перевезти медпункт к новому месту назначения близ Алеппо. С головой погрузившись в работу, вновь вовлекшись в рутину лечения сотен пациентов ежедневно, Майклу удалось отогнать прочь свои видения. Лежа без сна в палатке, он слушал по ночам радио, поначалу напряженно ожидая, что мир вот-вот захлестнет некая духовная волна. Как бы то ни было, Исмаиловы чудеса и его явление возле Купола практически мгновенно посеяли семена апокалиптической лихорадки. Но, когда за этим не последовало ничего, человечество вернулось к своим прежним путям, и, что бы ни думали по поводу всего этого разные фанатики, обычные люди вновь погрузились в спячку.
Девять месяцев спустя Майклу были вручены бумаги о переводе, предлагавшие ему вернуться обратно в Америку. Поскольку его новая работа не была связана с хирургией (он назначался на административную должность близ Вашингтона), Майкл предпочел отказаться. С двухмесячным выходным пособием в кармане он вылетел в Дамаск, но ближайший рейс в Рим оказался отмененным.
— Вам придется подождать до завтра, — сказала служащая аэропорта, постучав по клавишам. — Не думаю, чтобы это вам подошло, — покачав головой, добавила она, — но еще есть более поздний рейс через Кипр с пересадками в Иерусалиме и Каире. Это не то, да?
Зная, что допускает серьезную ошибку, Майкл взял билет. В самолете он часами смотрел вниз, разглядывая раскинувшееся под крылом синее море, а затем бурую пустынную землю. Словно во сне, он сошел с самолета в Иерусалиме и взял такси.
Соломон открыл дверь почти сразу же. Майкл изумленно вытаращился на него: он рассчитывал увидеть Беллу.
— Вы не в тюрьме? — брякнул он невпопад. Соломон не ответил, лишь посторонился, приглашая его войти.
— Я… Я приехал, чтобы извиниться перед вами, — заикаясь, произнес Майкл. — У меня не идут из головы события той ночи. Вы застрелили его из-за меня, ведь так? Я втянул вас во все это, что бы вы там ни говорили о своих фантастических возможностях его остановить. У меня нет слов, чтобы…
Он репетировал свою речь сотни раз, будучи уверен, что ему придется говорить все это Белле, но чего он никак не мог предвидеть — так это реакции Соломона. Старый раввин повернулся на каблуках и зашагал в направлении своего кабинета. Майкл застыл на месте, пытаясь понять, собирается ли Соломон вернуться. Тот вернулся, и в руках его был тот же самый револьвер, из которого он застрелил Исмаила. Ствол был направлен на Майкла.
— Вы с ума сошли, — запротестовал Майкл. — Лучше просто дайте мне уйти.
Соломон покачал головой и взмахом ствола велел Майклу следовать за ним.
— Ну-ка зайди и сядь.
Майкл подчинился, чувствуя в желудке тошноту. Это был страх, но притом какой-то совершенно животный.
— Что вы делаете? — спросил Майкл, усевшись в кожаное кресло лицом к столу. Он понимал, что Соломон воспроизводит сцену их последней встречи. — Если это приносит вам какое-то извращенное удовлетворение…
В этот момент его лицо не было обращено, как тогда, к книжным полкам. Он смотрел теперь на стену, ту самую, которую Исмаил обрушил той ночью. Оттуда послышался нарастающий гул. Майкл сидел, вытянувшись в струнку, и, несмотря на все свое желание, был не в силах сдвинуться с места.
— Дело не в удовлетворении, — невозмутимо сказал Соломон, отводя ствол в сторону. — Дело в учении. Ты чему-нибудь научился, как ты думаешь?
Прежде чем Майкл успел ответить, низкий гул перешел в грохот превращающейся в груду кирпичей и цемента стены. Удушливые клубы пыли заполнили комнату, и в проеме возникла темная фигура. Она была той же самой, тем же черным силуэтом на фоне той же темной улицы, освещенной далеким фонарем. На сей раз Майкл не оцепенел от страха, никакой яростный порыв не заставил его броситься на своего противника. Он лишь с непонятным отстраненным интересом наблюдал, как Исмаил взбирается на кучу битого кирпича и входит в комнату.
Соломон повернулся и направил револьвер на Пророка, вращавшего из стороны в сторону головой, силясь их увидеть.
— Не вмешивайся! — закричал Пророк. — Ты понял?
— Думаю, он мог бы, — тихо сказал Соломон. Взгляд Исмаила резко дернулся в направлении источника этих слов. Майкл поднялся, готовый принять участие в разыгрывающейся сцене.
— Мне стрелять? — спросил Соломон. — Мы все еще можем сделать по-твоему.
— Вы добились, чего хотели, реббе. Мне нужно учиться куда большему, чем я думал, — сказал Майкл… или только собирался сказать. В тот же миг дом разом погрузился во тьму, и последнее, что он слышал, это был звук падения револьвера, который Соломон с отвращением швырнул в сторону стены.
Глава восьмая. Колодец душ
