Он краешком захватил рассказ об одной трагедии — кто-то бросился под поезд метро. Если это и был тот, у кого возникли трудности с приспособлением, — быть может, из-за слишком тяжелого груза грехов, не позволявшего наслаждаться раем, — это была не Бог весть какая цена. Стоило лишь глянуть на светлую сторону происходящего: никто никого не принуждал к принятию нового мира. Никого нельзя было обвинить во впадении в массовый гипноз. Как говорил Соломон, реальность формируется из обычных мыслей и желаний, никакой магии.
Спустя час у Майкла рассеялись все сомнения. Он пребывал там, где самой большой проблемой была неспособность принять всеобщее счастье. От этой мысли ему захотелось напиться по-настоящему. Весь вечер он ждал, пока алкоголь наконец подействует, и впал в забытье в своем кресле около полуночи. Последнее, что он слышал, — да он и не был уверен, что слышал это, — были голоса, похожие на стенания людских душ со дна глубокого колодца.
Глава девятая. Йецер Га-Ра
Где-то здесь должен быть подвох. Проживая день за днем, Майкл пытался его отыскать. Его отстраненность от предписанного сценария никуда не делась. Он так и не оказался ни во что вовлечен без остатка, даже в самые сложные хирургические операции. Впрочем, таковые случались нечасто. Медицина свелась в основном к травмам от несчастных случаев — даже Исмаилу было не под силу заставить пьяных водителей не попадать в аварии — и ухаживанию за хроническими больными и умирающими.
Майкл стал реже появляться дома; тамошняя идеальная для его новой личины обстановка стала вызывать у него дрожь. Ее прикрывающаяся фальшивым уютом пустота напоминала ему обо всем, чего он лишился, — в частности, о Сьюзен. Порой ему случалось простаивать смены по тридцать шесть часов. Это озадачивало персонал больницы, ведь остальные старшие врачи нарабатывали от силы по двадцать часов в неделю. Майкл, однако, выдал это за причуды трудоголика, решившего поднатореть в травматической хирургии. Этому все поверили, ведь теперь все верили всему. Мир и согласие стали новым правилом хорошего тона.
Было совершенно невозможно измыслить какой-либо способ загнать Исмаила в угол. На какое-то время оставалось удовлетвориться бесцельным бунтом. В качестве такового Майкл выбрал злоупотребление сигаретами и ночные бдения в ординаторской за телевизором и бутылкой виски. По прошествии недели, однако, ощущение бесцельности взяло верх, и он с этим покончил, найдя утешение в блужданиях по тем районам города, которые служили последним оплотом грязи и преступности.
Во время одной из таких прогулок Майкл углядел бродягу, роющегося в мусорном контейнере. Он бросился к нему, на секунду вообразив, что это тот самый обитатель ночлежки, который его освободил. На бродяге была надета куча заношенных, дурно пахнущих одежек, посеревших от многочисленных стирок.
— Эй, мужик, ты меня помнишь? — с надеждой позвал Майкл, однако еще прежде, чем он перехватил сконфуженный взгляд бродяги, он понял, что выдает желаемое за действительное.
— Я ж никого не трогаю, — пробормотал бродяга, сбрасывая руку Майкла со своего плеча. — Я просто иду себе своей дорогой.
— Да, правда, извини, — сказал Майкл, собравшись было уйти прочь с этой грязной улочки, но безобидные слова бродяги заставили его встрепенуться.
— Так ты просто идешь своей дорогой? — спросил он. — А я уже и забыл, как это.
— Хы? — промычал бродяга.
— Ты дал мне ключ к разгадке, — сказал Майкл. — Знаешь, какой? Спорю, что не знаешь.
Майкл обвел взглядом осколки стекла и обрывки бумаги, усеивавшие все вокруг. Им овладело такое возбуждение, что он даже перестал замечать жуткую вонь.
— Кое-кто говорил мне, что, если человек не знает, куда ему идти, ему совершенно все равно, откуда начинать. Так вот, я начну отсюда.
Заметив, что бродяга собирается задать стрекача, Майкл ухватил его за руку.
— Никто не собирается делать тебе ничего плохого. Я просто хочу, чтобы ты передал кое-кому от меня весточку.
Заметив валявшуюся на земле обложку от «Трех мушкетеров», он подобрал ее.
— Какую еще весточку? Да я никакого адреса не прочту, — пробормотал бродяга.
— Это неважно, — сказал Майкл. Не то чтобы он чувствовал себя совсем уж счастливым, но возликовал, испытав первый вкус силы. Он понял, что до развязки остался один шаг. — Вот тебе двадцать долларов. Просто сделай то, что я тебе скажу, ладно?
Он сунул в руки бродяге конфетную обертку, обхватив их ладонями, словно фокусник, просящий зрителя вытянуть карту из колоды. Их глаза встретились. Это нисколько не напоминало что-нибудь вроде гипнотического сверления взглядом, но разжав ладони, мужчина увидел у себя в руках двадцатидолларовую банкноту. По его лицу расползлась широкая улыбка. Майкл улыбнулся в ответ; его сердце готово было выскочить из груди. Вот оно!
— Мне нужно что-нибудь запомнить? — обеспокоено спросил бродяга, не решаясь сунуть банкноту в карман. Нелады с полицией отнюдь не были ему в диковинку.
