По жалобе Фельдмана Дорошевичу и Навроцкому было предъявлено обвинение в клевете в печати. Но истец не явился на судебное заседание, и рассмотрение дела было надолго отложено. Спустя три года, на 10 мая 1900 года, было назначено слушание в одесском окружном суде. Дорошевич в это время напряженно работал в петербургской газете «Россия». 29 апреля он телеграфировал Чехову в Ялту: «Десятого мая мое дело в Одессе. Все сроки вызова свидетелей пропустил. Должен вызывать сам. Очень прошу, если можно, приехать свидетелем. Телеграфируйте ответ». Чехов ответил на следующий день также телеграммой: «Приехать не могу. Рассчитывайте на оправдательный приговор. Он будет и должен быть»[673]. В этом «должен быть» чувствуется не только поддержка коллеги, но и высокая оценка сделанного им. Вероятно, из-за отсутствия свидетелей судебное заседание было перенесено на осень. Суд отказал в допросе 14 свидетелей (из-за пропуска семидневного срока их вызова), на показания которых ссылался Дорошевич, оставшийся таким образом без поддержки. Но тут неожиданную услугу журналисту оказал свидетель обвинения, бывший товарищ прокурора Приморского окружного суда Г. Т. Курочкин. Опровергая свои же утверждения на предварительном следствии, он дал показания не в пользу Фельдмана. Недобрую службу сослужила бывшему сахалинскому смотрителю и собственная статья в «Одесском листке» (1893 г.), в которой рассказано о провокации с побегом, устроенной им в руднике, в результате которой один каторжанин был убит на месте, а другой смертельно ранен. «Рассмотрев дело, окружной суд нашел, что жестокость г. Фельдмана вполне ясно подтверждается его статьею, а все остальные качества, приписываемые ему г. Дорошевичем, устанавливаются его же свидетелями. Ввиду этого г. Дорошевич был признан невиновным»[674]. Этот вердикт был вынесен в ноябре 1900 года.
Но Фельдман не успокоился. Делом уже в апелляционном порядке занялась одесская судебная палата. Здесь оно назначалось к слушанию и откладывалось 14 раз, пролежав в общем около трех лет. Судьи пытались вызвать Чехова в качестве свидетеля в августе 1901 года. Антон Павлович ехать не хотел и вместе с находившимся тогда в Ялте Дорошевичем обсуждал эту проблему — как законно обставить свою неявку в суд. Дельный совет дал молодой писатель и юрист по образованию Б. А. Лазаревский[675].
У Дорошевича была проблема с защитой. «На этот раз по иронии судьбы казенным защитником Дорошевича назначен присяжный поверенный Бухштаб, — сообщал „Волжский вестник“, — тот самый Бухштаб, который неоднократно служил объектом самой едкой сатиры господина Дорошевича и который, в свою очередь, разразившись в думе филиппиками по адресу одесской прессы, особенно немилосердно честил какого-то „обер-шантажиста“, работавшего в одесских газетах. Кого он подразумевал под этим самым „обер-шантажистом“, ни для кого не было секретом. Конечно же, фельетониста Дорошевича! Таким образом, дело это, и без того не лишенное комического элемента, принимает, по замечанию „Южного обозрения“, окончательно водевильный характер»[676].
Заседание судебной палаты в Одессе состоялось 1 ноября 1902 года. По жалобе Фельдмана не оправдавший его надежд Курочкин был привлечен к уголовной ответственности за лжесвидетельство. Защищал Дорошевича все-таки не Бухштаб, а очень приличный человек и серьезный адвокат М. Л. Гольдштейн. В качестве свидетельства он представил книгу командированного на Сахалин министерством юстиции Д. А. Дриля, в которой подтверждались факты, приведенные Дорошевичем. Фельдман просил суд учесть 35 лет его «беспорочной службы» и «хорошую репутацию не только у своего начальства, но даже и у каторжан». Одно дело, говорил он, когда Дорошевич написал о нем только в «Одесском листке», а теперь это появилось в книге, которую «вся Россия читает и будут читать даже через 50 лет. Меня уже не будет, а люди все будут читать его книгу и говорить обо мне, что я был такой-то и такой-то. А если бы суд уважил мою просьбу, я бы все эти книги взял бы и уничтожил». Защитник М. Л. Гольдштейн «доказывал, что г. Дорошевич в своей жизни ни разу даже не видал г. Фельдмана и потому у него не было нужды ехать за 11 тысяч верст, чтобы опорочить этого совершено ему неизвестного человека. Г. Фельдман был для г. Дорошевича только типом, только тем, чем были для Гоголя Чичиков и Держиморда. И он описал этот тип настолько верно, настолько правдиво, что это подтверждается на суде не только свидетелями г. Фельдмана, но даже самим г. Фельдманом»[677]. Судебная палата после недолгого совещания утвердила оправдательный приговор окружного суда.
