Но замолчать не получилось. Уже в период публикации в «Одесском листке» сахалинские очерки Дорошевича стали предметом широкого общественного внимания не только в России. Их переводы печатали немецкие, американские, польские, еврейские газеты. Отмечая внимание прессы еще к заметкам «На Сахалин», редакция «Одесского листка» писала: «Мы очень рады, что письма нашего талантливого сотрудника обращают на себя внимание не только русских, но и польских газет. Так, например, лучшая еженедельная варшавская газета „Prawda“ начала печатание в переводе писем В. М. Дорошевича, причем первое из них сопроводила очень лестным для него заявлением. Отдавая должное таланту нашего сотрудника, „Prawda“ констатирует, что В. М. Дорошевич обладает необыкновенной способностью схватывать и передавать в живых картинах все, что он видит»[687]. Дорошевич был особенно популярен в Польше, поэтому не случайно «Сахалин» в переводе известного общественного деятеля Зенона Петкевича печатался в варшавской газете «Prawda» в 1897–1898 годах. На польском языке было выпущено самое первое, небольшое по объему отдельное издание «Сахалина», включавшее заметки «На Сахалин», ряд очерков, посвященных быту каторги и запечатлевших портреты преступников. Вскоре появились отдельные издания переводов «Сахалина» на немецком, французском языках, на иврите и идиш[688]. Публикацию нескольких очерков под общим заголовком «Сахалин — русская каторга» осуществила газета «Нью-Йорк Таймс»[689]. В начале 1910-х годов вышел перевод на эстонском языке[690].
Один из первых откликов поместила газета «Владивосток». Ее сахалинский корреспондент, политический ссыльный С. Ф. Хроновский, сравнив чеховские впечатления с «сентиментальными наблюдениями заезжего туриста», отметил, что нарисованные Дорошевичем картины «в большей своей части правдивы и вызывают только удивление, откуда он мог так подробно и верно узнать жизнь тюрьмы и ее обитателей, а неподдельное теплое чувство, желание и умение найти душу человека даже под толстым слоем житейской грязи, в океане тюремного позора, разврата и унижения составляют лучшее украшение бытописаний г. Дорошевича»[691].
«Сахалин» был популярен в среде либерально настроенной и даже левой интеллигенции, о чем свидетельствуют переписка Розы Люксембург[692] и перехваченное полицией письмо студента Д. Н. Генкина из Москвы от 3 апреля 1903 года родственнику в Карлсруэ. В последнем в частности есть такие строки: «Читал ли ты „Сахалин“ Дорошевича? Это книга дозволенная, но прислать тебе не могу, стоит очень дорого, может, там у кого и найдется. Но ты прочти непременно, не раскаешься, мне кажется, что из нее вывод один, и она больше подействует, чем целый ряд прокламаций и иных нелегальных брошюр»[693]. Еще до выхода книги, в мае 1901 года, после выступления Дорошевича на сахалинскую тему в Париже в Высшей русской школе социальных наук, организованной для эмигрантов известным юристом и социологом М. М. Ковалевским, начальник Особого отдела Департамента полиции Л. А. Ратаев просил заведующего заграничной агентурой П. И. Рачковского выяснить, «в каком именно духе была прочитана лекция <…> и проследить по парижским газетам, не был ли помещен в них отчет по поводу означенной лекции…»[694]
