Записи биографа Толстого П. А. Сергеенко свидетельствуют, что он называл очерки Дорошевича «удивительными»[702]. Впрочем, нельзя не привести запись и другого «Эккермана» Толстого — Д. П. Маковицкого, занесшего в свой дневник 7 октября 1906 года такие слова писателя: «Я когда начал читать Дорошевича „Сахалин“, скоро отложил, потому что сейчас же почувствовал неискренность»[703]. В конце 1899 года тот же Сергеенко свидетельствует, что к работам Дорошевича Толстой «относится с живым интересом». Суворин занес в свой дневник, что осенью 1900 года Толстой говорил ему, «что Дорошевич талантлив, а Амфитеатров нет»[704]. По свидетельству журналиста А. А. Столыпина, писатель называл фельетониста, которого регулярно читал, «мой Дорошевич»[705]. Наконец, Д. П. Маковицкий 21 февраля 1905 года в дневнике приводит слова Толстого: «Дорошевич — несомненный талант. Его следовало бы избрать в Академию прежде Боборыкина и прежде Арсеньева»[706]. Первое издание «Сахалина», с которым знакомился Толстой, хранится в яснополянской библиотеке писателя.
Личное знакомство «короля фельетонистов» и автора «Войны и мира» произойдет в начале 900-х годов, когда Дорошевич начнет работать в московском «Русском слове». Его скепсис по отношению к толстовству как нравственной проповеди, проявившийся на страницах «Новостей дня», не уйдет, но в большей степени будет связан с «нашим национальным пристрастием к простачкам, будто бы вещим, и юродивым, будто бы загадочным». Он скажет об этом в 1916 году в беседе с философом В. Н. Сперанским: «Я сам крепко предубежден против подобных полевых цветов и большею частью вижу в них не те безыскусственные, но ценные растения, которые Толстой символизировал в лице своего чудесного Хаджи Мурата, а самые обыкновенные репейники, да еще изрядно ядовитые порою вдобавок. Впрочем, наклонность отыскивать откровенную мудрость у каких-то вещих простачков и благоговейно прислушиваться к косноязычному лепету разных там Сютаевых и Бондаревых свойственна не только нам, русским <…> Этот извращенный вкус порождается и внедряется церковно-монархическим строем вообще»[707].
Однако это не мешало Дорошевичу понимать и ценить значение Толстого не только как художника, но и как великого духовного авторитета в жизни России. Именно поэтому в фельетоне «Толстой и сегодняшний день» он подвергнет саркастическому осмеянию всевозможных «интервьюеров» и «визитеров», осаждающих писателя «проблемными» вопросами. «В великом сердце Толстого нет места для индифферентизма. Но это не значит, что „к человеку, думающему над вечностью“, следует ежедневно „приступать с вопросом“ о том, „как лучше приготовить котлеты“» (IV, 22–23). Дорошевич бывал в Ясной Поляне, куда его впервые привез А. А. Стахович. В этой поездке принимал участие известный адвокат и видный думский деятель В. А. Маклаков, вспоминавший, что «в дороге Дорошевич подчеркивал, что во многом с Толстым не согласен, не намерен ему поддакивать и хотел поспорить с ним о Шекспире, которого Толстой не любил. Дорошевич отношением его к Шекспиру возмущался и был достаточно зубастым и самоуверенным человеком, чтобы мнения своего не скрывать». Впоследствии Стахович рассказал Маклакову, «что Дорошевич перед Толстым „скиксовал“». А в ответ на вопрос самого Маклакова «признался, что, глядя на Толстого, потерял смелость с ним спорить: „Вы бы посмотрели на его глаза“»[708].
Трудно сомневаться в том, что в беседах, которые вели журналист и Лев Николаевич, среди прочего возникала и, возможно, преобладала сахалинская тема, к которой — тюрьма, каторга — автор «Воскресения» был неравнодушен. 3 января 1909 года Толстой подарил Дорошевичу лондонское издание этого романа со своим автографом[709].
Конечно же, не мог не интересоваться сахалинскими очерками Дорошевича Чехов. 29 сентября 1901 года, во время пребывания писателя в Москве, Н. В. Тулупов посылает ему, исполняя поручение Сытина, «гранки и рисунки „Сахалинских очерков“ Дорошевича»[710]. Наверняка это отклик на просьбу самого Чехова, заинтересованного в скорейшем ознакомлении с книгой коллеги. Безусловно, он следил и за газетными публикациями сахалинских материалов Дорошевича, что подтверждают воспоминания репортера киевской газеты, встречавшегося с Чеховым в Ницце в январе 1901 года: «Когда разговор коснулся русской прессы, А.П. особенно хвалил Власа Дорошевича за его наблюдательный и остроумный талант, особенно выразившийся в его очерках о Сахалине»[711]. Зять Гиляровского искусствовед В. М. Лобанов в 1961 году сообщил литературоведу М. В. Теплинскому: «По нашим семейным преданиям и рассказам Владимира Алексеевича, А. П. Чехов хвалил книгу за „смелое осуждение действительных язв“»[712].
