Даже такого рода намеки раздражали цензуру. 17 мая 1903 года председатель московского цензурного комитета Назаревский, реагируя на доклад цензора Истомина об «излишней аллегоричности» некоторых газетных публикаций, писал в свою очередь начальнику Главного управления по делам печати Н. А. Звереву: «„Русское слово“, как изволите усмотреть из отмеченного сегодняшнего нумера (133), несмотря на неоднократные замечания, не прекращает печатать аллегорические сказки Дорошевича („Звездочет. Китайская сказка“). Не пора ли сделать газете более сильное внушение?»[832] Трудно сказать наверняка, с чем именно цензура связала сказку, повествующую о том, как богдыхан сначала отменил древний обычай таскать за косу звездочета, сообщившего ему, что дни стали короче и ночи длиннее, а потом, когда на должность звездочета устремились тысячи людей, снова восстановил его. Вполне возможно, что это отклик на отставку С. Ю. Витте с поста министра финансов и одновременное назначение его председателем Комитета министров. Во всяком случае, читатель, несомненно, догадывался, о чем шла речь. И не только по сказкам, но и по тем фельетонам, где речь на первый взгляд шла о вполне реальных фигурах. Об этом свидетельствует дневник петербургской курсистки, впоследствии педагога, О. В. Синакевич (Второвой), в котором, наряду с ее личными впечатлениями, приводятся письма родных. 28 октября 1901 года мать писала Ольге: «Розничная продажа „России“ опять запрещена на 2 месяца и, по всей вероятности, из-за Дорошевича: обрати внимание на его фельетон „День за день“ о Ли-хун-Чанге — конечно, он тут не о нем говорит, а намекает на принудительное замалчивание всего: „даже о театре просят не писать“». Это, вероятно, была его прощальная статья, с тех пор он больше не появлялся на страницах «России»[833]. Речь идет об отклике Дорошевича на приезд в Петербург китайского представителя Ли Хун-чжана, переговоры с которым по поводу российских территориальных притязаний велись в тайне[834]. Впоследствии выяснилось, что китайскому дипломату была обещана взятка в миллион рублей.
Молодой, мыслящий читатель не только искал в газете имя Дорошевича, вчитывался в его тексты, но и собирал их. В дневник О. Синакевич вклеен переписанный от руки фельетон «История одной лошади», как и «История одного борова» в щедринских тонах высмеивающий бюрократию[835]. Что же касается причины наложения административного взыскания на «Россию» (это было не запрещение розничной продажи, а приостановка на два месяца), то здесь мать О. Синакевич ошиблась. «Россия» была приостановлена за публикацию «Сказки о снегире» Амфитеатрова, содержавшей прозрачный намек на связи «Нового времени» и «Московских ведомостей» с правительственными кругами.
1901 год вообще был неспокойным. Волновалась молодежь, в обществе чувствовалась жажда обновления. Откликом Дорошевича на обостренную полемику в связи с так называемым «школьным вопросом» явилась опубликованная весной 1901 года индийская легенда «Реформа», в ней высмеивались преобразования в области просвещения, обещаниями которых правительство надеялось успокоить общественное мнение. Богиню Реформу, гордую, неподкупную, брамины (они же царские министры) сумели обуздать, предложив ее поклонникам прикрыть наготу божества дорогими одеждами. И с тех пор все идет «по-старому», а богине Реформе «все примеряют туалеты» и спорят, «в каком виде лучше показать ее перед миром»[836].
Внимание студенчества к выступлениям Дорошевича особенно возросло осенью. 11 октября в «Гражданине» появилась статья его редактора В. П. Мещерского «Речи консерватора», в которой говорилось, что если правительство пойдет навстречу стремлению женщин учиться в университетах, то это приведет к всеобщему разврату, «вообще наука станет соблазнительно интересной, когда курсистки будут изучать ее, сидя на коленях у студентов». Статья вызвала в студенческой среде волнения, во время которых распространялись номера «России» с фельетонами Дорошевича «Как барин!» и «Охранительная печать», рисующими «Гражданина» и его издателя как общественное зло, вредящее престижу России. 20 октября О. Синакевич переписала в свой дневник письмо матери: «Посылаю тебе вырезки из „России“ по поводу этой статьи. У Дорошевича ужасно смелый фельетон о ней же. Между прочим, он там по поводу суда присяжных говорит (ходит слух, что Сипягин подал записку на „высочайшее имя“ с особым мнением, что суд присяжных следует отменить, т. к. суд должен быть по закону, а не по совести). Если это правда, то фельетон Дорошевича безумно смел. Макринов обещал мне сегодня принести статью „Гражданина“. Говорят, что это что-то неописуемое по своей мерзости. Вот „охранительная печать“, газета, субсидируемая государем!»[837]
