Хорошенько прикинув, что к чему, Дрэган решил, что пришел момент посыпать раны солью:
— А разве у нас здесь не хватает «боев»?
— «Боев»?! Ха! Бой!..
Капитан встал, отшвырнул стул и подошел к нему. Дрэган заметил, что теперь на нем была более аккуратно пригнанная форма, чем в тот раз, когда увидел его впервые. Правда, выглядел он состарившимся, разочарованным, в нем не было прежней энергии и страсти.
— Господин Дрэган, я вас знаю как серьезного человека. Меня произвели в капитаны, дали должность майора, но, поверьте, я был бы в тысячу раз счастливее, если бы меня не повышали в звании и оставили бы на передовой!
Дрэгану временами казалось, что перед ним прежний Василиу, с которым он в первые дни освобождения мотался по городу. Правда, тогда он выглядел более молодым и восторженным. Теперь же он казался анемичным, враждебным ко всему. Дрэган сощурил глаза и, недовольный собой, испуганно спросил себя: «А уж не ошибся ли ты, Дрэган, тогда?!» Некоторое мгновение он размышлял, но в ушах у него звучала фраза, которую он сказал на активе: «Если это тот самый Василиу, которого я знал, то пошлите меня туда, товарищи, где находится этот человек!»
Дневальный принес кофе в солдатских эмалированных кружках. Василиу пригласил Дрэгана за стол.
— И что же, господин капитан, вы так уж боитесь, что война кончится? — спросил Дрэган. Он попытался было слегка подшутить над капитаном. Но капитан не воспринял шутки. Он что-то прикинул в уме и нервно щелкнул пальцами. — Вы правы, — продолжал Дрэган с оттенком легкой иронии. — Такой случай уж более не подвернется. Мы задумали покончить с войнами и приняться за работу, за строительство.
Слова эти произвели неожиданное впечатление на капитана. Сквозь очки было заметно, как заблестели его глаза. Он большими тяжелыми шагами подошел к стулу, на котором сидел Дрэган.
— Знаете, скажу вам честно: тогда, в тот день после освобождения, вы зажгли во мне искру и я начал кое во что верить. Мне показалось, что я увидел людей, которые своими мыслями близки мне. Вы помните, как я загорелся, когда мы арестовали полковника, терроризировавшего рабочих? Теперь же вы потушили во мне эту искру и показали, что вы, как две капли воды, похожи на обыкновенных политиканов. Стыдно, господин Дрэган! — заключил он зло, с оттенком горького торжества, как оскорбленный в лучших чувствах человек, решивший использовать момент для отместки. — Мне приятно сознавать, что вы пытаетесь доказать, что дело обстоит не так, как я думал.
Дрэган нахмурился. Такое злое чувство мщения, пустые, вызывающие боль слова встречаются только у женщин, которые любили и оказались обманутыми, или у людей, которые питали к кому-нибудь доверие и оказались преданными.
Василиу страстно продолжал свою мысль:
— Господин Дрэган, я совсем не собираюсь шутить. Вы знаете мое мнение: вы для меня были «красной опасностью», и не более. Это мне запало в голову. Потом вы мне показались человеком, который не дает мне возможности расквитаться с немцами. Когда же впервые во время той маленькой миссии, которую мы оба выполняли, я узнал о вашей цели, я задумался. Помните? Я сказал, что высоко ценю ваши планы. У меня было такое впечатление, что я наконец нашел ту партию, которая хочет что-то сделать для этой страны. Если в день захвата власти вы ищете того самого профессора, значит, на следующей неделе вы возьметесь за дело, будете воздвигать заводы, гидростанции или что-то еще более необходимое для этого народа. Как вдруг все ваше благородство испарилось и вы влезли в политическую борьбу, для того чтобы выхватить у других партий кость послаще и побольше!
Он грустно покачал головой, как обманутый и разочаровавшийся во многом человек, как человек, который по праву делает столь суровое порицание.
Дрэган отрицательно мотнул головой, ухватив рукой подбородок, что было признаком особого волнения. И вдруг он бросил взгляд на капитана и сухо и властно спросил его тоном человека, который знает то, чего не понимает собеседник:
— Тогда вы мне скажите одну вещь: как же мы можем все это претворить в жизнь, если нам ставят столько палок в колеса?
— А вы полагали вам их не будут ставить?
Василиу был настроен прямо-таки неприязненно.
И Дрэган ожесточился, в его голосе прозвучали нотки укоризны, словно капитан должен был бы все понимать, но не понимает нарочно. Его широкая грудь заходила ходуном.
— Как же мы можем все это выполнить, если у нас нет власти?
С презрением и озлобленностью, с чувством явного превосходства капитан взглянул на него, словно желая сказать: «А я думал, что ты стоишь много больше».
— Господин Дрэган, я человек из крестьянской семьи, которую политиканы обманывали из поколения в поколение! Со мной это дело не пройдет.
Именно это вывело Дрэгана из себя.
— Что не пройдет? Мы хотим провести аграрную реформу, а нам мешают! Вы и подобные вам могли и должны нам помочь, а вы стоите в стороне!
Дрэган задел больное место капитана.
